Чтение онлайн

– Почему? – снова влез в беседу Ольгин.

– Смерть – она и есть смерть, – пояснил дедок, мусоля дубовый пряник. – Помер человек, пусть даже и скверно – что теперь? Порядок такой в мире, суждено вам, людям, так – родился, небушко покоптил маленько, да и в домовину. Кто раньше, кто позже, тут Стреча да Нестреча спроворят. А вот если какой колдун кровь этих горемык как ключ для заговора использовал или ведьма их души под себя гнуть надумала – то беда. Неровён час, эти четверо так в моем лесу и останутся, на том месте, где жизни лишились. А мне беспокойные души на что? Пользы от них никакой в хозяйстве нет, а вред случиться может. И немалый!

– Это какой же? – на этот раз полюбопытствовал уже Олег.

– Очень простой. Лет через сто, а то и раньше, озлобятся они, тьму в себя пустят, а та начнет пропитывать все вокруг – землю, деревья, кусты. Не успеешь оглянуться, а там вместо поляны уже проплешина черная с деревьями гнутыми, куда даже мне самому соваться неохота. А уж если, неровён час, туда грибника какого занесет, то все – пиши пропало. Не жить ему.

– И впрямь беда, – посочувствовал Евсею Акимычу Ровнин. – И все же не укладывается у меня в голове, что вы совсем уж ничего о случившемся не знаете. Тут же каждая травинка, каждая птичка вам подвластна.

– Говорю тебе, остолбню: не ведаю ничего, – сдвинул косматые брови леший. – Кабы знал – рассказал бы, не сомневайся. Мне, знаешь, тоже не по нраву, когда невесть кто в моих владениях смертоубийство творит. Да еще без дозволения, будто меня вовсе нет. Нешто так можно?

– Мне бы тоже не понравилось, – в очередной раз согласился с лесовиком Олег.

– А главное, понять не могу – каким макаром мне глаза отвели, – тряхнул бородой Евсей Акимыч. – Чай, не первый век на свете живу, всякое повидал. С ведьмами знался, с колдунами, даже пару волхвов из настоящих, старых, застал. Малым совсем, но помню, как они от Земли да Неба силу черпали и что с ней творили. А такой волшбы не знаю. То ли старый стал и жизнь сильно впереди бежит, то ли вовсе не нашей земли она, потому мне и незнакома.

– Хм, – потер подбородок Олег. – Интересно. А что, Евсей Акимыч, волкодлаки такое учудить не могли?

– Ты про Герасима, что ли? – глянул направо леший. – Паря, ты в своем уме? Эти серые давно больше люди, чем волки. Через нож не всякий раз перепрыгнуть могут, какое им со мной тягаться? Так что давай на них не греши. Да и спокойная эта стая, им людские сердца не нужны. Дед Герасима, Зосима Никитич – вот тот да, падок был на человечину, не одного горемыку задрал. Особливо летом уважал припоздалых путников по лесу гонять. Веселило это его, кровь заставляло играть.

– Вот же… – Ольгин фразу не закончил, проглотив последнее слово.

– И не говори, – неожиданно согласился с ним леший. – Мне тоже такие забавы не по нраву были, мы с ним даже повздорили крепко. Хотел я уж его деревом каким прибить, из тех, что постарее да потяжелее, но не пришлось. Из города приехали двое удальцов, навроде вас, вежливые да хваткие, да со старого хрыча Зосимы шкуру и сняли. Подрал он их, конечно, порядком, причем одного крепко, но я за добро всегда плачу добром, не пожалел для молодцев снадобий своих.

Олег прикинул так и эдак, выходило, что случилось это все либо еще при царе-батюшке, либо в двадцатые годы. Но первый вариант был наиболее возможен, ибо у волкодлаков вообще здоровье отличное, а у вожаков – вдвойне.

– С тех пор у меня с серыми дружба врозь, – закончил свой рассказ леший. – Затаил Переслав на меня обиду за то, что я помог тем, кто его папашу выпотрошил. Ну и Герасим, ясно, так же думает. А мне до них и дела нет. В лесу они не безобразят, зверя без меры не берут, ковы мне не чинят, так что ругаться не на что. Но и я на их хутор – ни ногой.

– А далеко тот хутор? – спросил у дедка Олег.

– Свой глазок смотрок? – чуть ехидно осведомился у него леший. – Хотя ты человек казенный, так что понимаю. Слова словами, а потрогать надо.

– Надо, – подтвердил Ровнин. – И потом, ну как Герасим этот смекнул что? Он же зверь, значит, чутье у него будь здоров какое.

– Может, и так, – помедлив, совой ухнул лесовик. – Он ведь на ту полянку прибегал, было. А и что? Сходи поговори.

– Это ведь куда-то туда? – показал направо Саня. – Да? А дорога прямо до хутора идет? Там вообще проехать можно?

– Давайте-ка я вас лучше лесом проведу, – подумав, предложил Евсей Акимыч. – Оно быстрее выйдет.

– Вот за это благодарим сердечно, – приложил ладонь к груди Олег, наслышанный про тайные лешачьи тропы, по которым можно путь сократить не вдвое, а вдесятеро. – А если еще на ту самую полянку, где людей убили, меня сводите, то и вовсе нет слов! Если по дороге, конечно.

– Чего это только тебя? – удивился Саня. – А меня?

– Ты тут оставайся, – велел ему Олег, – за машиной пригляди. Народ у нас, сам знаешь, простой – как чего чужое увидит, так сразу его своим начинает считать.

– За повозку не беспокойтесь, – заявил леший, складывающий тем временем продукты в древний холщовый мешок, который он извлек из-за пня. – Приглядят за ней, чего уж. А к Герасиму лучше вдвоем идти, так оно и надежнее, и спокойнее. Он хоть до людской плоти и не падок, но раз в сто лет и прутом ореховым медведя убить можно. Мало ли как оно выйдет?

– Вот, – мигом уцепился за эти слова Ольгин, которому очень не хотелось куковать в одиночестве. – Евсей Акимыч просто так говорить не станет, он лучше знает, что да как!

– Готовы, что ли? – буркнул лесовик, которому явно было приятно такое слышать. – Если да – так пошли.

То ли похвала Сани сработала, то ли лесной Хозяин прислушался к просьбе Ровнина, но для начала он и вправду привел оперативников на ту самую поляну, где недавно разыгралась трагедия. Следов крови на траве, само собой, уже не было, но что они оказались там, где нужно, Олег не сомневался. Дело в том, что Моисеев, словно подслушав его недавние мысли, поделился с оперативником снимками с места преступления, теми, что сделал эксперт.

– Странно это все, – покружив по поляне и постояв на каждом из тех мест, где ранее лежали трупы, сказал Ровнин напарнику. – Бессистемно. Если бы ребят убили ради обряда или в жертву принесли, точно не так бы тела определили. Ими бы стороны света обозначили, или, наоборот, рядком положили, одного рядом с другим. А тут, получается, просто помучили от души – и все. И оставили там, где каждый из них помер.

– Может, так и было? – подумав, предположил Ольгин. – Всякое на свете случается.