Чтение онлайн

Она была испугана и обескуражена, и Ранульф прочел эти чувства в ее лице. Только что она была весела, энергична и прекрасна — и вдруг стала скованна, бледна и, кажется, готова сквозь землю провалиться, только бы не быть рядом с ним.

— Надеюсь, я не потревожил вас... — начал он, но Моргана заговорила одновременно с ним:

— Я не хотела нарушить...

Оба умолкли. Моргана — от смущения и стыда за свою ужасную тираду несколько часов назад и оттого, что он так прекрасен — золотой бог язычников-северян, или диких кельтов. И лицо его столь мрачно и задумчиво, что сердце разрывается. Она глубоко оскорбила его, и теперь он смотрит на нее равнодушно, точно на незнакомку.

Моргана кивнула на лютню:

— Я не знала, не ожидала... Как... какой глупой вы, наверное, считаете меня. И... и очень злой.

Ранульф встал.

— Я не хотел посягать на ваши права, сударыня, и уж тем более не хотел копаться в ваших личных вещах. Будьте уверены, я больше не совершу подобного промаха.

Ранульф повернулся, чтобы уйти, а она хотела, чтобы он остался.

— Вы играете как настоящий музыкант.

— В Ирландии меня обучали с детства. Я родился музыкантом, но обстоятельства сделали меня воином.

Она сгорала от стыда. Как теперь загладить свою вину?

— Я прошу у вас прощения за свою резкость, милорд. И была бы рада слышать, как поет в ваших руках Лютня Гриффинов. Я прикажу, чтобы ее настроили для вас.

Ранульф скрыл удивление. Она изменчива, как море: то бурное и опасное, то тихое и игривое. С самого начала их знакомства она сбивала его с толку внезапными переменами своего настроения. Но теперь это уже не имеет значения. Он не собирается играть в ее игры.

— В этом нет необходимости. Если погода не ухудшится, я отправлюсь в Лондон со своими людьми через три дня.

Пряча разочарование, Моргана попыталась весело улыбнуться.

— И как долго вы будете отсутствовать, милорд?

Еще одна пауза, душераздирающе долгая для Морганы. И не успел он ответить, как она уже знала, что потеряла его.

— Мне казалось, что вы поняли меня, миледи. Я собираюсь подать прошение архиепископу о расторжении нашего брака. Я уеду, и вы избавитесь от меня навсегда.

Он ушел, а Моргана стояла на стене, глядя в морскую даль ослепшими от слез глазами.

К вечеру стало ясно, что Ранульф не в состоянии даже планировать путешествие в Лондон. У него началась лихорадка, и Десмонд силой удерживал его в комнате.

На следующее утро Десмонд появился в кладовой, где ничего не подозревающая Моргана учила Бронуин готовить смягчающий лосьон из розовой воды, гамамелиса, толченого корня лилии и очищенного бараньего жира для изрезанных рук леди Уинифред.

— Еще капельку гамамелиса, Бронуин.

— Вот так, миледи?

— Да, именно так. Я думаю, у тебя врожденный талант к приготовлению лекарств.

Девушка покраснела от удовольствия, но тут дверной проем заслонила мощная фигура Десмонда. Лицо его было сурово и подозрительно, рыжие волосы ярко сверкали в падающем из окна солнечном свете. Обе женщины с удивлением оторвались от своего занятия, Бронуин спряталась за спину хозяйки, ее румянец стал еще гуще.

— Вы заблудились, сэр Десмонд, — язвительно заметила Моргана, не дождавшись приветствия, — или вам нужно лекарство... для умягчения дурного нрава?

— Ваши лосьоны и мази, может, и годятся для баб, а настоящим воинам от них один вред.

Моргана отложила пестик, которым размалывала луковицу лилии.

— Как видите, я занята, и у меня нет времени выслушивать ваши колкости.

— Тогда я скажу без колкостей: моему кузену, вашему мужу, не становится лучше от ваших лекарств. Он горит в лихорадке и, как сказал мне Седрик, метался и бредил почти всю ночь.

— Почему мне никто не сообщил об этом? Десмонд дерзко выпрямился, прислонившись к дверному косяку.

— А вы не догадываетесь? Не я один думаю, что ваши снадобья дрянь, проку от них — что от козла молока.

— Мои бальзамы и эликсиры многим пошли на пользу. Как вы смеете оскорблять меня?

Губы Десмонда скривились в едкой усмешке.

— Всем известно, леди, что вы не любите вашего мужа. Вы прилюдно срамили его, как кухарка, и не раз. Выгнали из своей постели!

— Это ложь!

Десмонд вошел в комнату и прошествовал мимо полок, уставленных горшочками и склянками с сиропами, корнями, микстурами, мазями, эликсирами. Здесь были и сердечные снадобья, и слабительные, и рвотные, листья, цветы и ягоды. «Алоэ, белена, бурачник. Рута, шандра, щавель», — читал он. Сотни других, надписанных и расставленных в алфавитном порядке.

Десмонд нетерпеливо повернулся к Моргане.

— Среди всех этих трав и мазей и порошков должно же быть какое-то средство, чтобы вылечить сэра Ранульфа!

Моргана оцепенела от неприязни и оскорбленной гордости. Этот мужлан из Оркни не скрывал, что считает ее гарпией, и она ответила ему вызывающе:

— Я уверена, что скоро он выздоровеет. И именно от моих снадобий.

Десмонд мрачно кивнул.

— Я же уверен, что ваши снадобья помогут, только если вам хорошенечко растолковать, что от этого зависит ваше собственное здоровье.

Он отвернулся и исчез, а Моргана с трудом подавила желание запустить тяжелую ступку ему в голову.

— Сносить угрозы и обвинения от какого-то дерзкого рыцаря! Нищего! Наглец! Терпеть его не могу, поскорей бы он убирался в Лондон.

Бронуин молчала и не смотрела на Моргану. Десмонд и пугал и притягивал ее. У нее был более мягкий характер, чем у Морганы, и изменчивые настроения Десмонда, его редкая теплая улыбка очаровывали ее. И старая Элва сказала, что в его характере ничего нет такого, чего красивая девушка не могла бы вылечить одним-двумя поцелуями.

Моргана не подозревала о влечении Бронуин к кузену Ранульфа. Сейчас она толкла корень с еще большим рвением, представляя, что это Десмонд размалывается в пыль между ступкой и пестиком. Выместив гнев, она отложила пестик и взглянула на листья, кипящие в фаянсовом горшочке: лечебный отвар из ивы и пиретрума, смешанных с несколькими каплями опия и иголками вечнозеленого дерева.

— Жаропонижающее готово.

— Я отнесу его милорду?

— Спасибо, я сама пойду к сэру Ранульфу и посмотрю его рану.

Моргана никак не могла успокоиться из-за того, что ей не доложили об ухудшении состояния Ранульфа. Она вспомнила его тело, такое сильное, мускулистое. Только ужасная зараза могла вызвать жар и не давала ране затянуться. Страшно было представлять, как зло вытягивает из него жизненные соки, но она была уверена, что ее муж скоро поправится. Может быть, к тому времени он простит ее гневные слова. Может, даже они смогут заново узнать друг друга получше. Негоже мужу и жене жить раздельно. Она уже получила однажды этот горький урок.