Чтение онлайн

– Кариннария, - строго сказала матушка за ужином, когда девочка заняла своё место за столом и прочитала молитву, - если ты такая взрослая, что позволяешь себе покидать дом и заигрывать с офицерами, я считаю, что ты должна выполнить свой дочерний долг.

– Но что я могу сделать?
– покраснела от смущения девочка, она рассказала матери о молодом командире и теперь та не могла простить дочери такой распущенности.
– Я не могу пойти на работу, чтоб приносить деньги, и не могу заниматься домом вместо Вас. Чем мне помочь, матушка, если я совершенно бесполезна?

– Не говори глупостей!
– Лактасса свела брови и сжала кулачки.
– Ты понимаешь, что я не позволю своей дочери заниматься такими недостойными вещами! Тебя растили не для этого, и господин Корсач, да славят духи на небесах его имя, рыдал бы от позора, если б его единственная дочь нанялась кому-нибудь во служение! Ты последняя представительница рода Корсач и должна знать себе цену и назначение. Хвала богам, что я ещё не настолько больна и слаба, иначе ты, без присмотра, запятнала своим поведением наш род. Ещё с твоего рожденья я сговорилась с моей троюродной кузиной о вашем браке с её крестником Власиладом. Так что завтра ты выезжаешь в Дуботолку, чтоб выйти замуж.

Каринка была настолько удивлена известием, что до конца ужина не смогла вымолвить слова и отправилась в свою комнату, соблюдая молчание. Когда Карине не было и шести, почётное семейство проездом посещало Постав и гостило в доме с дубовыми листьями. Детская память подсказывала ей образ жениха, порождая в душе бурю протеста. Взрослый и уже тогда нестройный мужчина, что имел злую манеру кричать на служанок и говорить сквозь зубы, был ей чрезвычайно противен не только изнеженной внешностью, разительно отличающейся от привычных гроллинов, но и всем своим видом, даже голосом и запахом. Отец, помнится, после их отъезда долго отпускал по его поводу злобные шуточки в разговоре с прислугой. И девочке хотелось верить, что отец не позволил бы, свершиться такому браку. Она не хотела закончить свою жизнь в темном старом замке некрупного, но богатого рода под гнётом властного глупого старика и его родственников-задавак, что до последних секунд будут попрекать её происхождением и бедностью. Карина не хотела ставить крест на всех своих ожиданиях, она хотела видеть сраженья, что должны были вот-вот разразиться у стен города, хотела помогать раненым и подрабатывать в градоправлении, но прекрасно понимала, что станет для матери настоящей обузой и своими постоянными болезнями будет только нервировать её и печалить.

Что могла сделать она, как объяснить свои чувства, не расстроив матушку?

Юная Корсач была послушной девочкой. Она встала ещё до рассвета, тщательно умылась и расчесала длинные волосы, чья рыже-серо-чёрная расцветка делала её похожей на дворовую кошку или, скорее, лесного волка из Имперского зверинца. Карина давным-давно ходила туда с отцом и долго удивлялась невиданным зверям с центра Долины. Особенно ей понравились волки за похожий цвет шерсти и искреннюю грусть в глазах, грусть вольных душ в тесных телах. Она как никогда понимала теперь эти глаза и эту грусть. Ей тоже хотелось быть свободной, но толстые прутья безвыходности сулили ей безвольно ехать вслед за странствующим зверинцем.

Худенькая и бледная спросонья, Карина напоминала ночницу из отцовских сказок, что поджидает на дорогах путников и указывает клады. Но клады не привлекали людей с гобеленов, никто из них не посочувствовал, не позвал подругу к себе на холст, не скорбел о потере собеседницы, они просто не обратили внимания, они были просто коряво нарисованными на ткани пятнами краски, которым до неё никогда не было дела. Каринка сжала бледные губы и яростно уцепилась в края ближайшего гобелена, сдирая со стен обман несбывшихся иллюзий. Не было сил кричать или плакать, хотелось рвать и метать, хотелось вопить и царапаться.... Только годы уроков домоводства не прошли даром: стоя в куче ободранных тряпок, девочка грустно улыбнулась и начала аккуратно сворачивать ткань в рулоны, жалея и без того скудное семейное имущество. В этот миг она решила, что не всё так плохо, что Дуботолка далеко, что поездка в другой конец Долины может стать для неё тем долгожданным приключением, о котором она так долго мечтала, что после это путешествие будет для неё незабываемым весёлым воспоминанием в новой, благородной жизни.

Вскоре пришла горничная, чтоб помочь Каринке надеть приготовленные матушкой одежды, в которых должно путешествовать благородным барышням. Большое тёмно-синее бархатное платье, волочащееся по земле, казалось девочке совсем неуместным и неудобным в походе, а шляпка с длинной вуалью и пушистыми перьями - глупой и смешной. Нижние юбки клонили к земле, туфли жали, ленты в замысловатой причёске мешали двигать шеей. Каринка в этом наряде боялась даже шелохнуться, таким он был дорогим, роскошным и непривычно тяжёлым.

Матушка уже поджидала её в фае, одетая во всё чёрное, как и подобало уважающей себя вдове. В этом виде она всегда являлась к кредиторам, когда нужно было давить на жалость и казаться особенно беззащитной и обиженной жизнью. Увидев дочку, женщина разочарованно вздохнула и побежала на улицу поторопить дворового. Каринка украдкой заглянула в последнее настенное зеркало и сама ужаснулась: перед ней стояла незнакомая девушка.

– Вот для чего дамы надевают пять нижних юбок и рубах, - подумала она, разглядывая заметно покруглевшую, но всё также неприметную фигуру.

Синий цвет ей совершенно не шёл, делал ещё более бледной и болезненной, волосы выглядели вороньим гнездом после урагана, серьги оттягивали уши. А глаза вообще казались жестокой насмешкой над всем женским родом: один чёрный, доставшийся по наследству от матери, второй - ярко-зелёный, приобретший такой оттенок после смерти отца (лекарь утверждал, что это от силы вурлока) -, притом от переживаний оба покраснели и опухли. Карина не ручалась за вкусы своего наречённого жениха, но она сама не связала бы свою судьбу с таким пугалом ни за какие богатства Императора.

Солнце вяло и сонно поднимало голову из-за верхушек Кольцевых гор, когда большая крытая карета, запряжённая четвёркой откормленных соседских лошадей, пронеслась по улицам Постава в сторону приграничных оцеплений. Она почти двадцать лет стояла забытая и запылённая в дальнем сарае с тех пор, как Лактасса, будучи ещё совсем молоденькой девушкой, загрузила приданное в специальное отделение и отправилась по велению родителей на край света к ни разу не виданному прежде мужу. Колёса заржавели и тяжело скрипели, дверцы хлопали на поворотах, а обитые войлоком сиденья неприятно пахли пылью и старостью, но эта карета стала для Каринки лучшим, что девочка видела в жизни. Именно в таких старинных повозках и стоит отправляться в странствие, именно эти шаткие бока поджидают за поворотами настоящие приключения, только в таких двигающихся крепостях и отправляются на подвиги герои.

Возле заставы их встретил новый командующий поставскими гроллинами. Седой сутулый мужчина, с длинными вислыми усами, встретил их усталым взглядом человека, измученного жизнью и бумажной волокитой. Он вяло морщился, выслушивая причитания и просьбы госпожи Корсач, и только сверлил глазами карету, забитую тщательно скопленным за долгие годы приданным неприметной девицы. Лактассе пришлось серьёзно постараться, чтоб вытребовать проезда из объявленного на военном положении города. Она просила, показывала расписку о помолвке дочери, вспоминала славное прошлое безвременно почившего за безопасность Постава мужа и, в конце концов, пригрозила пожаловаться за такое самоуправство градоправителю и главе союзной армии. Усач слишком хорошо знал слухи, ходившие о несчастной вдовушке, и имел достаточно хорошую фантазию, чтоб быстро представить какой будет скандал, если рыдающая будущая тёща на рассвете ворвётся (а она ворвётся, он мог и не сомневаться) в покои главнокомандующего с кляузой. Мужчина неохотно согласился, измученно хватаясь за истерзанную надрывным женским визгом голову. Каринка даже пожалела его на какой-то момент, за последние годы она вполне привыкла к матушкиным истерикам и спокойно переносила любые завывания, но первое время тоже пугалась такого тона.

– И нам нужна охрана!
– победоносно подытожила несчастная вдова, вскидывая острый подбородок.
– Не думаете же вы, что моя благородная дочь отправится сквозь дикие, кишащие бандитами земли одна одинешенька!?

– Хорошо, будет вам охрана, - процедил сквозь зубы готовый взорваться мужчина.

– Но только лучшая!
– поправила его Лактасса.

– Не сомневайтесь...

Что-то в его тоне подсказало Каринке, что командующий решил отыграться за полчаса терзания нервов именно сейчас. Улыбка показалась ехидной ухмылкой вороватого кота растерзавшего тряпку, которой его хлестал мясник. Карина отступила за матушкину спину, почувствовав, что командир догадался о её мыслях.