Чтение онлайн

Не прошло и пяти минут, как на построение явилось четверо вызванных гроллинов. Едва увидев их, девочка поняла, что командующий улыбался не зря. Скорее всего, созваны были те, чей один вид уже вводил усатого командира в состояние лёгкого бешенства, и держать их при себе в условиях военных действий было чревато полным развалом боеготовности.

Первым, высоко задрав едва поросший реденькой и неуверенной щетиной подбородок, стоял худощавый молодой офицер. С первого взгляда Каринка признала в нём соседского грубияна, что швырялся камнями в собак и всё время норовил украсть яблоки из их сада. Владомир (корень "владеть" или "мир" настолько не писался с его личностью, что прежде Карина всегда мысленно сокращала имя соседа к "до"), одетый в новенький мундир, как и подобало сыну аристократа, гордо смотрел на не слишком благородного командира и обедневшую семью, словно он был, по меньшей мере, личным советником Императора, а окружающие побирались возле дворца.

"Вот бы вурлоки поумерили его спесь, - подумала девочка, злобно глянув на зачёсанные назад медные вихры соседа (из-под вуали она не боялась смотреть куда захочется), и тут же поправилась, устыдившись: - Или за волосы потаскают..."

Офицер в упор не узнавал соседей, или делал вид, что не узнаёт, от чего в девочке начинала бурлить бессильная обида и злоба. Она-то прекрасно помнила его и с малых лет лелеяла надежду отомстить чванливому зазнайке, дразнившему её за нескладную фигуру.

Поодаль от него в локтях двух стояли два высоких гроллина в причудливых доспехах, закрывавших их от макушки до пяток, превращая в подобие игрушечных солдатиков. Мужчины так тесно сжимались металлическими плечами, что казались единым целым. Каринке даже захотелось проверить, нет ли в их доспехах какого-нибудь шурупчика, свинчивающего их вместе. Идеальная выправка, немалый рост - телосложение у них было настолько схожим, что различить мужчин можно было только как левого и правого. Девочка тут же нарекла их "огромллинами", настолько они выделялись из общей массы. Пожалуй, они бы могли сойти за прекрасных воинов, достойных защищать Империю, но что-то же настолько в них не понравилось командиру, что он решил выслать обоих подальше. Каринка вдруг очень захотела незаметно приподнять вуаль, чтоб лучше рассмотреть их, как вдруг в прорези шлема правого "огромллина" сверкнули красным светящиеся глаза. Девочка сошла с лица и сильнее уцепилась в плечо матери, стараясь больше не смотреть в их сторону и даже не думать об этих двоих.

Последним из сопровождающих был исключительно странный мужчина лет пятидесяти. Ростом он не на много превосходил Каринку, а в плечах мог тягаться с матушкиным комодом из южной гостиной. Непомерно огромным у него было всё: крупные ноги в тяжёлых кованных сапогах, длинные руки толщиной с лошадиную шею и такими большими кистями, что казалось он за раз может схватить килограмм гречки. "Вот здорово с ним ходить в церковь, когда по воскресеньям раздают печёные орехи!" - мечтательно подумала девочка и представила, сколько бы она могла вынести сладостей с такими руками. Голова у него тоже была огромная, хотя с шириной плеч и тела не казалось уж такой необычной. Примерно так должен бы выглядеть "огромллин", если бы его приплюснули сверху чем-то очень большим и очень тяжёлым. Сразу же представилась книга по домоводству в тысячу страниц, разросшаяся до размеров телеги. О том, что это может быть человек из подгорного народа, Каринка догадалась лишь, когда мужчина выправил из-под мундира длинную окладистую бороду толщиной в несколько раз превосходящую Каринкину косу.

Командующий испытующе глянул на просительницу, но госпожа Корсач не заподозрила неладного. Гроллины, получив короткий приказ командующего, разбежались по казармам собирать обмундирование и уже через две минуты на вытяжку стояли возле кареты.

– Будь благоразумной молодой барышней: соблюдай нормы приличия, не забывай о своём происхождении, следи за питанием и ни с кем не разговаривай, - последний раз наставительно повторила матушка, когда Каринка уже села на продавленное сидение, и, даже не поцеловав на прощанье, поплотнее зашторила чёрные занавеси на окнах, - и, если кто-то из этих грубых необразованных мужланов посмеет коснуться тебя, умри достойно!

Девочка испуганно сглотнула и уставилась впереди себя, стараясь не встречаться глазами ни с матушкой, продолжавшей свои не самые тактичные указания ей и охранникам, ни с гроллинами. Дверца зычно хлопнула, отбив от стенки кареты гипсового ангелочка с обшарпанным крылом, и словно навсегда отрезала свою молоденькую хозяйку от внешнего мира, солнца и пленяющего свободой ветра. Юная Корсач вновь оказалась в своей тесной клетке, только в этот раз без прутьев. Гроллины сбросили в отдельный ящик свои пожитки, заняли места.

Уже пересекая дамбу, Каринка подняла с пола раскрошившегося карапуза и подумала, что её первое и последнее путешествие, наверное, окажется далеко не таким увлекательным, как она мечтала.

О пользе трав и знания песен

Кольцевые горы неохотно выпускали из своих извилистых склонов одинокую карету. Дорожка всё норовила свернуть или прыгнуть в глубокий овраг, словно маленький ребёнок, она упрямилась и юлила, лишь бы не пропустить в долину. Каждый поворот заставлял старые колёса натужно скрипеть и трястись от страха, что они вот-вот сорвутся с сыпучего настила. Камни словно нарочно бросались навстречу, ямы проваливались прямо под ними, а жёсткие царапучие ветки одиноких кустарников специально тянулись, чтоб ободрать карету. Лошади беспокоились и постоянно своевольничали, им совершенно не нравились такие условия работы, и они то и дело норовили вырваться. В отличие от лошадей юная Корсач упрямиться не могла, хотя ей, пожалуй, приходилось куда тяжелее, чем скакунам. От тряски её постоянно укачивало, а после третьей неожиданной кочки поясницу переклинило окончательно и девочке приходилось ехать не в самой подходящей для благородной дамы позе. Хорошо, что гроллины чётко исполняли приказ командира: загляни кто-нибудь из них в карету, он застал бы охраняемую на четвереньках, судорожно впившуюся в боковые ручки.

Если сама дорога и проявляла норов, то погода не слишком противилась путешествию и щедро сыпала в подол Каринке пригоршни озорных солнечных зайчиков, отскакивающих от начищенных до блеска доспехов "огромллинов". Сияющие хитрецы умудрялись время от времени прошмыгнуть меж задёрнутых штор и пробежаться по стопке удивительно поучительных книг, что матушка сложила Карине с собой в дорогу для отвлечения от непотребных мыслей. Ни одна из них, впрочем так и не была раскрыта, несмотря на то, что девочка изнывала от скуки. Каринка единожды раскрыла тоненький свиток с зубодробильной сагой на старом языке, где сердобольный менестрель изливал на арфу последствия вдохновения такими сложными падежами и спряжениями, что около часа пришлось на расшифровку двух фраз.

– Взыграет сталь с кровью родной в объятьях девы молодой и камней тварь к ногам обрушит, ход мироздания нарушит, - прочитала свой перевод Каринка, как вдруг карету тряхнуло сильнее обычного - ночник вместе с подставкой вывалился в окно.

На этом все попытки что-либо читать были прерваны. Девочка боялась попросить свечей у суровых сопровождающих, а другого ночника у неё не было. Поэтому Каринка коротала время тем, что прислонившись к боковине кареты, жадно ловила во тьме и духоте крохи звуков и ароматов, долетавших извне. Гроллины говорили мало, даже почти не спорили на развилке, хотя их мнения совершенно не совпадали. Девочка могла слышать от них лишь лязганье доспехов, неразборчивый шёпот и чьё-то фальшивое напевание отвратительным голосом популярного на границе мотивчика с странными словами. Впрочем, Карине этого было вполне достаточно, чтобы понять, что горы остались давно позади, а загадочный и чарующий для не покидавшей дома девочки лес Долины уже принял под свою крышу запылённую карету.

Когда быстро стемнело, пошёл дождь. Ещё совсем робкий и тихий, легонько пляшущий по веткам и шуршащий по крыше он привёл Каринку в небывалый восторг. Как жительница пустынных земель, она безусловно любила дождь и умела ценить воду, просто впервые смогла увидеть и почувствовать его так близко. Нет сомнений, что этот день тут же получил у Карины неплохой шанс стать легендарным днём, который она так хотела вспоминать в новой жизни, поскольку остальные дни путешествия мало вдохновляли на мемуары.

Неожиданно дверца кареты распахнулась и внутрь один за другим влезли оба "огромллина". Девочка испуганно отскочила и забилась в дальний угол, умудрившись поместиться в узкую щель между книгами и свёртками платьев и подтянуть к себе обе коленки вместе со всем ворохом подъюбников. Железные охранники как-то странно переглянулись и заняли место на противоположном сидении. Вид их был таким внушительным, что у Каринки мимо воли началась икота. Дверь захлопнулась и между штор просунулась лохматая голова подгорного человека. От дождя его усы намокли и смешно свисали трепещущими змейками. Карина попыталась зажать себе рот, чтоб не икать, но от этого звук получился ещё более громким. Гроллин сурово глянул на охраняемую:

– Мне всё равно, какая ты там шишка, сиди тихо!

Шторы снова запахнулись. Каринке стало стыдно за своё поведение. Она попыталась занять более достойную позу и придать своему икающему лицу благородное выражение. Совсем некстати вспомнились прощальные слова матушки.

"Интересно, - подумала девочка, - что она имела в виду, когда говорила умереть достойно. Это значит убить себя или попытаться убить их. Если первое, то это будет уж очень нелепо делать при посторонних. Если второе, то, как мне их выколупать из доспехов, у меня же только ножик для чистки фруктов, а он не годится даже для охоты на крыс. Может, матушка что-то напутала..."