Чтение онлайн

... мир большой, ему виднее. Не будь глупее, чем ты есть и послушайся. Прими роль, предложенную тебе.

Каринаррия только скептично ухмыльнулась.

... дура! Отказываешься, не узнав даже собственного назначения! Вдруг тебе понравится? Вдруг ты станешь большим...

– Читающим?
– холодный камень пропитал кожу девушки своим леденистым безразличием, отразившись на голосе и взгляде.
– А кто, собственно, эти самые Читающие? Вершители судеб и творители мира? О-о-о, не смешите меня. Может, я не столь посвящена в легенды и не могу похвастаться тонкостью своего ума, но не так уж плохо разбираюсь в словах. Читающий, как следует из названия, читает. Его удел воплощать, давать огласке то, что уже существовало до него и являлось плодом чьего-то письма. Где здесь, собственно возможен акт творения? Читающий не свободен, его судьба также расписана и предрешена. И самое странное, что он будет знать этот сценарий. Он будет до последнего оставаться в пьесе, как вынужден оставаться главный герой. С его смертью всё действо лишится смысла, поэтому авторы будут расписывать его до последнего.... Неимоверно долгая жизнь, красивая, насыщенная и безбедная; возможность получать всё, что пожилаешь в любое время и любых количествах; бесконечное влияние на чужие судьбы и безнаказанность во всём... Получить всё это сразу, без лишних страданий и усилий...

... просто впусти меня...

– ...не хочу, - Каринаррия улыбнулась.
– Не хочу быть Читающим.

Голос задохнулся от возмущения перед столь вопиющей наглостью. Каринка улыбалась во тьму, как можно улыбаться стоя на крыше дома в медленно сгорающем городе. Прилив очищающего и одновременно всеразрушающего чувства неотвратимости, что летит тебе навстречу. Её нельзя обогнать, от неё нельзя спрятаться, но её можно перехитрить, кинувшись наперерез. Один бросок, такой приятный и сумасшедший. И дело было вовсе не с том, что ей удалось настолько досадить своему давнему мучителю, просто ей действительно не хотелось всего этого.

Глубокий, слегка охрипший, но весьма узнаваемый голос показался в этой безмятежной тишине ночи чумным набатом, заставляющем сердце заходиться в предвкушении катастрофы:

– Уму непостижимо! Впервые вижу ведуна, не называющего себя Читающим!

Каринаррия вмиг устыдилась и собственного более чем скромного наряда и столь раскованной для благородной дамы позы. Девушка постаралась ловчее подняться на скользкой поверхности своего монументального трона и придать себе надлежащий вид гордой безгрешности, хотя и не была уверенно, что Нлуй, чей голос раздался из темноты, способен увидеть её.

– Возможно, Вы просто не прилагали достаточно усилий, чтобы к ним присматриваться, - взяла привычный тон Каринка и голос её неприятно напомнил капризную манеру изнеженной собственным самомнением матушки.

– К ним нужно не присматриваться, за ними нужно присматривать, - уклончиво парировал мужчина, приближаясь к валуну.
– Это позволяет значительно снизить возможные жертвы.

– Снижение жертв путём жертвования другими не способствует выработке у расходного материала зачатков альтруизма. Неужели никто не задумывался о других способах работы с населением?

Нлуй не спешил помогать попавшей в беду девушке или добивать ненавистную ему особу, находящуюся в беспомощном состоянии. Советник не отличался отменной сентиментальностью, но любил принимать решения взвешенно, поэтому положил рядом с Кариной пучок довольно жалкой подмёрзшей травы и, опершись широкими плечами о камень, стал всматриваться в те нечёткие картинки, что совсем недавно наблюдала юная ведунья.

– Желаете совет, Каринцар-риаль?
– вопреки собственной привычке оставаться при последнем слове, Нлуй оставил вопрос девушки без внимания.

– Не вижу возможности воспротивить Вам в этом благородном начинании, - тяжёлый и даже внешне очень тёплый плащ советника вызывал в Каринке лёгкую зависть и почти загипнотизировал своей мягкостью.

– Держитесь подальше от него! Я уже предупреждал Вас, - тон мужчины в сравнении с первым разговором в бальной зале императорского дворца заметно смягчился под действием демонстрации ряда способностей наследницы мистического рода Кшорсач.
– Неужели так сложно оставить его в покое?

– А Вы полагаете, что покой будет способствовать консервации нрава и сможет подтолкнуть в наиболее удобные объятья и более приемлемые взгляды?
– Каринка мстительно улыбнулась в белую макушку (стоя спиной вурлок был значительно менее страшным и внушительным) обладателю такой желанной тёплой одежды.
– Что именно покой станет залогом послушания, когда пропитает своими терпкими духами всё нутро, вызывая привыкание и отвращение вместо привязанности? Хм, такая позиция имеет смысл, если держать источник аромата у самого носа, пока не закружится голова и не оступится человек. По моему глубочайшему убеждению, не покой способен приучить к чему-либо, достаточное волнение, возможно даже буря.

– Бури вы и добиваетесь...

– Бури вызывают, - поспешила исправить собеседника девушка, едва не засмеявшись представив себя перед императорским приказчиком с петицией, подписанной всем городом, о немедленном предоставлении бури.

– ... вызывающая бурность, - вурлок смаковал слова на тонкой грани оскорбления и комплимента, не давая возможность придраться к себе.
– Вызвать бурю таким образом можно и не отдаляясь от эпицентра. Что же может понадобиться на периферии?

– Право, множество вещей, что не смогут пострадать от разгула стихий.
– Каринка попыталась всплеснуть руками, но из-за тугой перевязи только глубоко вздохнула.
– К примеру, горсть погибшего лекарства для поднятия бури и изменения её направления по воле веянья нужных ветров. Ах, о чём же это я! Конечно, мне не может быть известны такие тонкости, что лилеялись за кромкой холодных скал. Возможно, именно человек с глубоким опытом и трезвым взглядом на искрящуюся солнцем песчаную гладь приоткроет мне тайны цветочных причуд, коль именно их в дыхании тишины пришлось собирать тайком для несчастного пациента, что уже к рассвету забудет о своей хвори. Как неимоверно приятно жертвовать мгновеньями сна для благородного спасения любимого господина!

Нлуй повернулся и не нашёл слов, видя, как невзрачная девица с видом профессионала перекладывает его скромный букет по веточке, подслеповато в темноте проверяя на качество каждый листик. Опытный политик и талантливый придворный почти испугался: он просто не сталкивался в обнаруженной информации с указаниями на просвещённость наследницы потерянного клана в области трав. Каринка с заметным усилием вспомнила детский ужас (книгу домоводства) и без сомнений отсортировала странный и явно не пригодный в пищу состав лекарственных травок.

– Что же привело сюда Вас?
– въедливые красные глаза слегка засветились в ночи.

– Если говорить о конкретно этом месте, - девушка старательно отводила взгляд, чтобы не поддаться панике и сохранить остатки самообладания, - то скорее принесло. Мне, разумеется, из лучших намерений предложили без возможности отказа прекрасный вариант самосовершенствования посредством целительной медитации. Считаю необходимым поделиться этим секретом именно с Вами: глубокий транс до полного замерзании бренного тела возвышает душу и помогает бороться с многими низменными чувствами. Месть, наушничество там.... Ну, как? Посоветуете мне такой рецепт, несмотря на то, что преображение моего чистого духа может повлечь неудобные последствия в виде массового просвещения оставшихся?

На последнем предложении девушка резко повернулась к подозрительному вурлоку, в тайне надеясь, что её глаза сейчас так же сверкают как его. Мужчина не успел ответить: его безукоризненные реакции, ничуть не замутнённые почтительным возрастом и привычкой к размеренной и вальяжной жизни аристократа, сработали раньше, чем до Каринки донеслись звуки шагов. Вурлок уже растворился в тощих, но поразительно удобных (как показала практика Нлуя) зарослях тонких прибрежных кустов.

"Просто не место для расправы, а проходной двор!" - с определённой долей раздражения подумалось девушке, уже почти представившей себе достаточно живописную картину собственной смерти в одиночестве и жадном холоде молчаливой осенней ночи.

Сначала проступила внушительная мужская фигура, немного нелепо бредущая без ориентиров с маленьким блёклым факелом, после в пятне света стал различим гроллинский походный костюм и тяжёлые ножны. Человек шагал в глубоком одиночестве, но более глубоком волнении.

– Рин!
– фамильярно вскрикнул осунувшийся и словно посеревший Ларсарец, и в его голосе звучало столько радости и переживания, что приходилось прощать всю непочтительность обращения.
– Как ты здесь оказалась в таком виде!?! Что произошло? На тебя напали?