Чтение онлайн

Мужчина не слишком ожидал ответов на те многочисленные вопросы, что сплошной скороговоркой сыпались из него от волнения и удивления, пока снимал озябшую, связанную девушку с огромного камня, укутывал в собственный плащ и очень внимательно осматривал на предмет ранений. Растерявшаяся от такого внимания Каринаррия могла только тихо отвечать что-то невразумительное, краснеть от нахлынувшего смущения и с непривычным благоговением принимать изящную и очень проникновенную заботу о себе.

– Я больше с тебя глаз не спущу, - пообещал враз посерьёзневший Наследник, беря стройную девушку на руки.
– Ты только не бойся, малышка.

Каринка неловко кивнула в ответ, стеснительно улыбнулась и приобняла своего телохранителя за шею, чтобы облегчить ношу. Странное и почти пугающее тепло проклюнулось в её маленьком ещё неопытном сердце.

Хрупкий испуганный комочек, слегка пульсирующий в такт большому горячему сердцу заботливого мужчины, очень походил на почти остывший и уже значительно менее страстный за десять лет разлуки сгусток чувств к внимательному и надёжному отцу, что умудрялся любить своё болезненное чадо и заботиться о нём при полном равнодушии к супруге. Схожесть переживаний не тревожила и не смущала неопытную в сердечных делах девушку, её просто не волновало всё происходящее дальше сияющего и тёплого чувства. Каринка не обратила внимание на то, что лагерь был почти целиком поднят на ноги в такую глубокую ночь, что лица мужчин все без исключения выражали радость от её возвращения и заметное облегчение, что Феррбена мастерски изображала глубокую обеспокоенность её судьбой, что Рокирх выглядел очень уставшим и, снимая с неё колдовские оковы, едва не убил резким взглядом коварную красавицу, что Ерош был заплаканным, а Владомир даже не сонным. Она вообще лишилась возможности, реагировать как-либо на происходящее. Девушка сидела, сжавшись испуганным котёнком, куталась в такой мягкий и тёплый плащ Ларсареца и рассматривала посиневшие полоски на лодыжках. Она была, наверное, счастлива. Милая, смущённая и очень неловкая улыбка едва касалась её бледных губ, а румянец почти не касался щёк, зато сердце трепетало и воздух стремительно заканчивался в груди. Всё, кроме этого почти физического чувства, вмиг лишилось смысла, всё перестало быть важным и волнующим. Сновали люди, приносили дополнительные одеяла, растирали замёрзшие руки, давали тёплый настой, а рядом сидел Ларсарец и придерживал её за плечи...

Всю ночь Каринаррия боролась со сном, что самым бессовестным образом пытался прервать поток странных несвязанных представлений, вызывающих у воспитанной девицы смущение, томление и восторг. Перед глазами всплывал, то образ благородного воина, как вместилища всех известных (а Каринаррия была очень эрудированной девушкой) благодетелей, то золотистого осеннего сада, в котором можно так неспешно прогуливаться, держась за руки и глядя друг другу в глаза, то тёмных туннелей, сквозь которые её будет бесстрашно вести её защитник, закрывая собой от всех опасностей. И всё чудилось ей невероятно притягательным и прекрасным, словно сошедшим со страниц героических баллад, где воспевалось столько возвышенных и самоотверженных поступков. Во всём были тайные глубинные подтексты, вплетающиеся во всевозрастающую теплоту. Уже и лицо Наследника обретало аристократичную утонченность с благородной резкостью, и стан молодого человека становился безукоризненным и притягательным. Неужели, она ранее могла не замечать всего этого?! Как она могла быть такой бесчувственной.... Сейчас же сердце щемило и исподволь казалось, что не может быть ничего прекраснее того, чтобы за спиной осторожно посапывал не Ерош...

Каринаррия Корсач отказывалась понимать происходящие в душе изменения, но находила их сладостно приятными и почти порочно будоражащими. Смущение заставляло бежать от образов и вызывать нейтральные картины балов, уединённых прудов, городских улиц и бескрайних горных уступом, где неизменно за спиной возникал Он с огромными крыльями, что заслоняли собой свет и могли укрыть от всей жестокости окружающего мира.

Было тепло и уютно, пока коварный сон не проник глубже, вплетясь в картинку сказочного бала с кружащимися парами и безукоризненно галантным партнёром. Сон дальше перешёл к прогулкам по дикому саду и трепетным признаниям, поэтому просыпалась девушка с заметной неохотой, хоть и прибывала с чудеснейшем и самом благостном расположении духа. Воздушные крылья всё ещё трепетали за её спиной, готовые укрыть иль вознести к облаками, что предавало уверенности и лёгкости её движениям, щедрости милейшим улыбкам и живости разом похорошевшему личику.

Зелёный и невзрачный бутон на тонкой ножке наливался красками жизни, становился чудесным и невообразимо прекрасным своей редкостью цветком дикой розы, пахнущей корицей. Бутон был ещё совсем слаб, но обещал обратиться роскошным цветком.

Каринка сама, словно чувствовала перемены и старалась ничем не замутнить удивительных чувств внутри себя, поэтому просто постаралась игнорировать не к месту оживившегося Владомира.

– У меня больше ничего нет, - открыто и мягко ответила она колдуну за завтраком, после замечания по поводу ужасного состояния видавшего виды платья, и просто отстраненно улыбнулась.

– А сундук ты заставляешь волочь из врождённой мизантропии?
– бывший офицер придвинулся ближе, предлагая девушке пригоршню подмёрзшей, но от того не менее спелой клюквы.

– Я думала, что меня в другую тюрьму перевозят..., - неуверенно начала девушка, чувствуя, как напрягся сидящий поодаль Ерош, чьими трудами поубавилось количество туалетов двоюродной сестры.

– И поэтому взяла вместо шмотья братца-маньяка, авось веселее помирать будет? В жизнь не поверю, чтобы у девицы не нашлось запасного платья или ленты. Тебе же надо как-то украшать себя.

– Владь, - мягкости голос Каринки не потерял, но стал значительно более уставшим, - у меня нет одежды, кроме рабочего платья и того комплекта, в котором я прибыла в столицу, а всё мое состояние в виде приданого сейчас лежит где-то в глубине Затаённого леса под обломками кареты, по вине одного совершенно несдержанного офицера, выдавшего нас каменным троллям! Полагаешь, имеет смысл отправиться за платьем именно туда?

Утро, несмотря на солнце и ожидание чуда, всё-таки оказалось испорченным. Это было сложно, но для опытного в деле вызывания самых негативных эмоций Владомира не было ничего невозможного. Правду, повелитель вурлоков тут же распорядился выдать совсем поизносившейся в путешествии девушке запасной комплект из пожиток Феррбены, отметив, что разница в комплекции нисколько не испортит вид Каринки. Только первичное ощущение эйфории было потерянно бесследно, хрупкий комочек сжался под привычной строгостью и отстранённостью действительно благородной дамы лучших манер и блестящей родословной.

Каринаррия разительно ощутила перемены в собственном состоянии и способе воспринимать окружающих людей и пришла к единственно разумному выводу о необходимости фиксации утреннёго настроения, как более эффективного в поведении с грубыми воинами. Улыбающуюся, отстранённо загадочную и очень доброжелательную девушку с порозовевшими щеками и блестящими зелёными глазами старались не слишком обделять вниманием и всячески поощрять за лекарскую помощь и пережитое ночью. В том, что никто не стал бы столь же внимательным к холодной бледной и невозмутимой даме с цепким, но абсолютно безжизненным взглядом, Каринка не сомневалась. Поэтому девушка постаралась детальнее запомнить улетучивающееся, при виде Владомира, Феррбены или Нлуя ощущения теплоты и волнующего трепета, чтобы не слишком врать себе и окружающим. Сначала это было сложно, даже при взгляде на снявшего нелепую, после снежного бурана, повязку Ларсареца: её охватывал непонятный стыд и пугающее желание находиться в поле его внимания, но не будоражащая ночная взволнованность. Карина представляла и так и эдак, но нужные образы, почему-то отказывались вычленяться из спутанных слишком эмоциональных воспоминаний.

Снег полностью растаял к рассвету, оставив за собой лишь мерзкие разводы слизистой земли, пропитанной гневом и усталостью недавней бури. Перенявшая дурной нрав стихии почва была жадна и несговорчива, хваталась за обувь, висла на колёсах и пожитках, цеплялась за ноги многострадальных лошадей. Люди с трудом передвигались вне маленькой площадки от ночевки, но упрямо собирали единственную наиболее уцелевшую телегу, отбирали наиболее необходимые вещи и тянулись навстречу безрадостному небу с гнетущей полоской предательски чернеющей пущи. Люди, животные и, казалось, сама погода не прибывали в бешенном восторге от необходимости передвижения, но и не решались активно препятствовать предпринятому предводителем вурлоков походу, просто проявляли безразличие. А что может быть хуже в приключении всенародного масштаба, как не подступающее безразличие?

Каринаррия Корсач твёрдо знала пагубность подобных настроений из пометок своего опытного в военных делах отца, но ничего не могла предпринять, поскольку была занята делами, если и значительно меньшего масштаба, то уж не слишком отличной ценности. Девушка была серьёзнейшим образом озабочена тем, чтобы сохранить собственной лицо. Не столько в глазах воинов и Наследника, сколько сохранить его вообще, поскольку была заботливо устроена тем самым усатым гроллином на верхушку внушительной кучи походного обмундирования на шатающейся и отчаянно скрипящей телеге. Мужчины двумя группами помогали толкать подозрительное сооружение к почти не пострадавшей дороге трём самым крепким лошадям и нескольким вурлокам, что до явственных капель пота скрещивали пальцы в странном изломанном жесте, зависая возле колёс телеги. Девушка, посаженная сверху, "чтобы не мешалась под руками", несмотря на несколько попыток облегчить вес, была посажена обратно под угрозой связывания.

Дело двигалось медленно, но очень уверенно и через несколько совершенно отчаянных выражений и попытки прибить гиперуслужливого тадо отряд, наконец, встал на скользкий путь к самоубийственному посещению Затаённого леса, неприветливо выщерившегося навстречу. Каринаррия могла видеть лишь удаляющееся поле, далёкую сажалку и три странных светляка, волокущихся под плёнкой мутных луж следом за грязными и уставшими людьми. Призрак, тянувшийся за ними от самого Брагранна, бессовестно отстал и сейчас бессмысленно волокся позади, оставляя в чернеющей земле неглубокие остролапые следы своих выгнутых ног. Девушка невольно передёрнулась от приступа озноба и попыталась подобрать почти бесконечные рукава чужой, непривычно пахнущей рубашки. Ей очень хотелось оказаться подальше отсюда, от этого поджидающего заповедника расплодившихся сумеречников, злых и потрёпанных вурлоков с пугающими красными глазами и раскрасневшимися от сырости носами, избитого и маниакально верного духа бедствий с птичьими ногами, пугающих огней и выхолаживающего нутро чувства обречённости. Словно каждая пядь земли навсегда прощалась с ними и с жизнью. Каринке очень хотелось прижаться к кому-нибудь и рассказать о всех своих страхах и предчувствиях, укрыться от неизбежности и больше никогда не брать на себя страшного бремени самостоятельности. Только Ларсарец, чей образ казался измученной девушке самым надёжным и подходящим, ехал рядом с телегой и своей непринуждённостью вызывал у Каринки чувство здорового стыда благородной дамы.