Чтение онлайн

— А то, что вы тогда такъ разстроились изъ-за Гартвигсена, вполн понятно, по моему: вы попросту ревновали къ соперниц.

Роза слабо улыбнулась. — Пожалуй, чуточку, — согласилась она, но затмъ ее зло взяло на мою настойчивость, и она опять принялась возражать:- Нтъ, не такъ. Но это все равно. Съ какой стати мн сидть тутъ и исповдываться?

— Конечно, — отвтилъ я смиренно. Но, все-таки, я, наврно, былъ правъ: она вовсе не была такъ неспособна влюбляться, какъ представлялась.

— Такъ вы думаете, я ревновала? Но я вовсе не изъ влюбчивыхъ, слышите! Я самая простая, обыкновенная женщина, какъ видите. Мужъ мой… я говорю про перваго своего мужа, даже говорилъ, что я ужасно скучная. И, пожалуй, онъ былъ правъ. Но, впрочемъ, что это за разговоры такіе! — ршительно перебила она себя самое. — Вы такъ некстати увлеклись своими чувствами, что я не могу не остановить ихъ.

— Вы не можете ихъ остановить, — сказалъ я.

— Нтъ, могу. Вы сами знаете, что будь здсь другія женщины, вы бы обо мн и не думали. Но здсь почти нтъ другихъ, и сами вы нигд не бываете, никого не видите. Я должна, впрочемъ, сказать вамъ, что со мной такой случай впервые. Т, которые до васъ любили меня, не особенно волновались; ли и спали себ, какъ ни въ чемъ не бывало. Николай былъ спокоенъ. Бенони еще того спокойне. Такъ я и не знаю ужъ, какъ мн быть съ вами.

— Хотите, я вамъ скажу?

— Скажите.

— Поменьше материнскаго чувства, поменьше снисходительности.

Она усмхнулась и отвтила:

— То есть, вы хотите сказать — какой мн не слдуетъ быть. Но иначе нельзя. Иначе вамъ не придется даже бывать здсь.

— И лучше было бы! — сказалъ я въ своей юношеской горячности.

— Нтъ, послушайте, будьте же благоразумны! Вы сами знаете, что это ребячество съ вашей стороны.

— И вы хорошо знаете, что я вовсе не ребенокъ, — прервалъ я обиженно.

На это Роза отвтила безъ обиняковъ, глядя мн прямо въ глаза:- Настоящій ребенокъ!

Я такъ и застылъ, не сводя съ нея глазъ. А я то думалъ, что она деликатна! Какъ это было глупо, грубо, по бабьи. Мн вдь шелъ уже двадцать третій годъ.

— Можетъ быть, вы не совсмъ неправы, — сказалъ я, наконецъ. — Я тоже думаю, что будь здсь другія…

— Да, конечно! — воскликнула она, вполн соглашаясь.

— Я постараюсь взять себя въ руки. Скоро подмерзнетъ, наступитъ охотничья пора, я буду больше гулять, побываю повсюду…

— Да, да. Такъ и сдлайте! — сказала Роза, вставая и положивъ свою руку на мою, постояла такъ съ минуту и опять сла. — Да, вообще, другого средства нтъ. Я останусь вашей кузиной, вашей взрослой, колоссальной кузиной, хэ-хэ!

Новая обида. Я былъ не такъ ужъ малъ, чтобы она была колоссальной. Я еще росъ, это правда, но этотъ злосчастный поздній ростъ мой долженъ же былъ скоро прекратиться. Я нарочно перемниль тонъ и сказалъ:

— А разв что помшало поздк въ Іерусалимъ?

Молчаніе.

— Свита перессорилась?

Молчаніе.

— Вы-ли это, всегда такой робкій… который никогда ни о чемъ не спросите?.. Постойте-же, я разскажу вамъ кое-что, хотите? Я, врно, кажусь вамъ сегодня такой взволнованной, и, пожалуй, вы толкуете это по своему. Но дло-то въ томъ, что лопарь былъ здсь сегодня; лопарь Гильбертъ. Онъ всегда наводитъ на меня такой страхъ. Онъ знаетъ многое.

Она говорила о лопар съ ужасомъ; она уже не пыталась больше казаться спокойною, но ясно выдала всю свою тревогу. И мою обиду какъ рукой сняло.

— Какъ только Бенони ушелъ, онъ вынырнулъ изъ-за угла, поздоровался и сразу началъ: «А старуха Малене-то!» Старуха Малене — мать моего мужа… моего перваго мужа. Что же такое съ нею? спросила я, хоть и знаю, что Бенони былъ для нея, какъ сынъ, и всячески помогалъ ей. «А то», — говоритъ Гильбертъ, — «что она разбогатла. Сто далеровъ ей прислали». Кто же прислалъ? — спрашиваю. «Никто», — говоритъ онъ, — «она сама не знаетъ; по почт пришли». Тутъ у меня сердце готово было выскочить изъ груди, и я едва могла спросить: а письма при нихъ не было? «Нтъ», — говоритъ Гильбертъ. Молчаніе.

— Но вдь это хорошо, что старух прислали деньги, — попытался, наконецъ, заговорить я.

— Да, но..? Вдь имъ неоткуда было притти, кром какъ…

— Ну, что вы! — отвтилъ я, стараясь успокоить ее. — Ихъ могла послать администрація, посл продажи имущества.

— Вы думаете? — спросила Роза съ видимымъ облегченіемъ. — Нтъ; вдь тогда это было бы указано; при деньгахъ была бы бумага.

— Да… признаюсь, тогда я не понимаю. Но, во всякомъ случа, вы разведены со своимъ первымъ мужемъ.

Роза покачала головой и сказала какъ бы про себя:

— Разводъ ничего не значитъ.

— Ну, живъ онъ или умеръ, у васъ съ нимъ уже не можетъ быть ничего общаго.

— Вы ошибаетесь. Мн сказали, что онъ умеръ… погибъ, — иначе я бы не вышла замужъ за другого.

— Но Гартвигсенъ и Маккъ выхлопотали вамъ разводъ; они вдь говорили, что разршеніе было получено.

— Да, но мн этого было мало. Вотъ они и сказали, что онъ умеръ.

— Ну, врно, такъ оно и есть, — сказалъ я.

И меня вдругъ взяла досада на этого мертвеца, который такъ неотступно занималъ мысли Розы. Что ей за дло до того, живъ онъ или нтъ? Или она все еще была привязана къ нему? Я ужъ не ревновалъ больше къ Гартвигсену, а только къ этому мертвецу… О, моему другу Гартвигсену я желалъ всего хорошаго. И въ самомъ дл, что за птица былъ тотъ, другой? Продалъ жену, пропилъ деньги и умеръ!

— Вы меня назвали ребенкомъ, — сказалъ я, чтобы пристыдить Розу, — а сами-то вы кто, по вашему? Вчно няньчиться въ душ съ такимъ… съ памятью…

Я замолчалъ, а она подняла на меня глаза и ждала. Быть можетъ, ей хотлось, чтобы я досказалъ свою мысль насчетъ продажи и его неладной смерти. Но разъ она, повидимому, не смотря ни на что, продолжала такъ крпко держаться за своего Николая съ кистерскаго двора, то я въ свою очередь тоже лишь глядлъ на нее, а слова застряли у меня въ горл.

— Ну? — спросила она. — Няньчиться съ памятью..?

— Да, согласитесь, это тоже… если и не ребячество, то недалеко ушло отъ того, — сказалъ я.

Молчаніе.

Она сидла совсмъ растерянная.

— Простите! — сказалъ я тогда.

Ее словно толкнуло; она вдругъ встала и положила мн на щеку свою бархатистую ладонь.

— Господь васъ благослови! — сказала она. — Вы то понимаете, что тутъ не любовь… Увидите, теперь я буду спокойна, — добавила она и опять сла. — Я только такъ напугалась: Гильбертъ такой ужасный.

— Ну, я берусь обезвредить этого Гильберта! — сказалъ я горячо. — Я кое-что знаю про него. Маккъ по первому моему слову засадитъ его.