Чтение онлайн

Долли заметила, что Роза и виконт Гокрогер обменялись взглядами, а герцогиня продолжала громким, неослабевающим голосом:

— Герцогиня так и не получила письма, которые я послала ей утром, но конечно, я не доверилась французским слугам. Я отправила с письмом свою служанку, чтобы она передала его лично. Мы не знаем, состоятся ли еще soir'ee chez Josephine [31] , и, если мне не удастся остановить парад, я собираюсь отправиться во дворец Тюильри сразу же после его окончания и оставить свою карточку. Возможно, он узнает наше славное имя и вспомнит Гарри, который был достойным противником. И между прочим, герцогиня сообщила мне… — Тут она понизила голос и взглянула на Долли. — Дорогая, принеси, пожалуйста, из номера мой веер. — И когда Долли подчинилась, вдова продолжила: — Герцогиня сообщила мне, что, представьте себе, ей показал их appartements [32] во дворце Тюильри ее высокопоставленный знакомый. Она говорит, что Бонапарт и Жозефина спят на двуспальной кровати в одной комнате! Даже принц Уэльский, каким бы louche [33] он ни был, не настолько отвратителен! На самом деле меня ничто уже не удивляет. Конечно, ведь Франция теперь в руках неотесанных корсиканских крестьян!

Розе наконец удалось ускользнуть, прежде чем Джордж втянул ее в свои рассуждения о том, какой ущерб военному параду может нанести вдова. Роза очень устала. Полная дневных впечатлений, она немедленно написала дорогой Фанни, сообщая, что уже прибыла в Париж, что город изменился и все же остался таким же, как тогда, когда они бегали по мосту Пон-Неф и разглядывали дворцы. «Тебе бы понравился Лувр, Фанни, — написала она. — Теперь любой может войти внутрь, рассматривать разукрашенные потолки, подниматься по прекрасным лестницам. Там есть великолепная галерея. Ее стены увешаны картинами. Я уверена, что это самая длинная галерея в мире! Там все неимоверно прекрасно!» Поддавшись неожиданному порыву, она подписала письмо не своим именем, а нарисовала розу, собственный иероглиф.

Когда Долли вернулась в свою комнату, она была слишком взволнована, чтобы спать. Она описала в своем дневнике все восхитившие ее чудеса Парижа. Но она знала, что это покажется не слишком интересным Уильяму, поскольку он уже бывал здесь. Поэтому Долли снова обмакнула перо в чернила и, вспоминая все прочитанные романы, написала, что высокий, красивый французский маркиз признался ей в любви и попросил ее руки. «Я сказала, что ему следует подождать, пока я поговорю с папой, — вывела Долли, — но я дала ему надежду. Ведь наверняка мой отец будет рад, если я стану французской маркизой. Говорят, что это сейчас очень модно».

Долли очень хотелось посмотреть на наряды, сшитые по последней французской моде. Она вслух восхищалась тонкими, довольно небрежно сшитыми муслиновыми платьями, которые носили девушки ее возраста, но все же надеялась увидеть что-нибудь более необычное.

На следующее утро молодые леди (Уильям с Джорджем ушли в какую-то особую табачную лавку, а вдова осталась в номере плести заговор) снова отправились в Тюильри. Они гуляли по тщательно ухоженным садам, смотрели на статуи и фонтаны. Долли с некоторым разочарованием отзывалась о том, как одеты люди. Они проходили мимо апартаментов, в которых, как им сказали, жили Наполеон и Жозефина, по аккуратным дорожкам. Потом они вышли на площадь, на которой гильотинировали короля и королеву. Люди хотели забыть эти ужасы, поэтому площадь переименовали в площадь Согласия.

— Я хочу увидеть кого-нибудь похожего на мадам де Помпадур или мадам дю Барри, — расстроенно сказала Долли. — Чтобы было интересно!

— Я так подозреваю, что люди очень стараются не выглядеть как мадам дю Барри, — невесело заметила Роза, — поскольку, по-моему, именно здесь, — она посмотрела по сторонам, — именно здесь гильотинировали мадам дю Барри. Говорят, когда ее вывели к народу, ее крики разносились очень далеко. — И она показала на улицу Сент-Оноре, которая пролегала вдоль садов. Долли и Энн удивленно посмотрели на Розу. Роза не переставала внимательно поглядывать по сторонам. — Мне отец рассказывал, — сообщила она, хмурясь то ли от солнца, то ли из-за мадам дю Барри, — здесь было так много казней, столько было пролито крови, что когда через площадь попытались прогнать стадо быков, они не смогли или не захотели идти — таким сильным был запах крови и смерти. Он буквально впитался в булыжную мостовую.

В глазах у Долли читался ужас. Энн негромко вскрикнула и тоже отказалась переходить площадь. Поэтому они передумали гулять по Елисейским Полям, которые в любом случае выглядели очень неопрятно. Они повернули назад в сады, где уселись на небольшие приставные стулья под сенью огромных деревьев.

— В Англии никогда не будет революции. Не так ли? — нервно спросила Долли. — Правда ведь?

— Правда, Долли! — сказала Энн, разозлившись. У нее опять болели зубы. — Такие вещи не могут приключиться с нами. Надеюсь, что впредь, Роза, ты будешь держать подобные страшные истории при себе.

Солнце сверкало на начищенных крышах домов, в листве пели птицы.

Какое-то время они сидели молча, радуясь весеннему солнцу.

«Наконец-то я снова могу путешествовать, — подумала Роза, слыша повсюду французскую речь, ощущая чужеродность окружающего, которую она так хорошо чувствовала в детстве. — Если так легко попасть в Париж, вероятно, я могла бы поехать в Египет и разгадать иероглифы?» Но внезапно она вспомнила о девушке-египтянке. Может, ее уже убили из-за безрассудства Гарри? Роза Фэллон закрыла глаза.

Мысли Энн угадать было невозможно, но они были очевидны. Как всегда, она думала о зубах. Один доктор сказал ей, что сейчас продаются прекрасные искусственные фарфоровые зубы. Он добавил, что ее передние зубы придется удалить. Однако она все еще не решалась их удалить и страдала от этого неимоверно. Но теперь, когда они оказались в Париже, она точно забеременеет. Джордж ведь обещал устроить это.

Долли огляделась.

— Ой, посмотрите! Посмотрите! — Она вскочила, возбужденно указывая пальцем. — Посмотрите на тех двух леди! Они еще носят высокие парики, Роза! Они выглядят так забавно! — Голос Долли стал пронзительным от возбуждения. — Подозреваю, что они лысые. А вдовствующая виконтесса Гокрогер лысая?

— Вдова уделяет много внимания своему туалету, — твердо ответила Роза.

— Ой! — воскликнула Долли. Потом, помолчав, она добавила: — Может, пойдем по магазинам? Посмотрим на шелка, кружева и платья? Я очень хочу муслиновое платье с разрезом на боках, как носят французские девочки.

— Ни за что! — возразила Энн. — Муслин выглядит непристойно.

— Так это же мода, — не сдавалась Долли. — Тут все такое носят.

— Ты, Долли, не все, — раздраженно сказала Энн. — Ты часть высшего общества Англии.

Солнце зашло за тучу, а три леди отправились гулять по аллеям пресловутого Пале-Рояля, где довольно вульгарные парижские женщины, увешанные драгоценностями, громко обсуждали, оживленно жестикулируя, севрский фарфор и старые кружева.

— Это нувориши, — вздрогнула от отвращения Энн.

Позже они пошли к реке, где развлекались тем, что рассматривали разные товары в магазинах подержанных вещей, перебирали старые книги и фарфоровые безделушки, которые когда-то принадлежали низложенной аристократии, а теперь распродавались за копейки. Энн смеялась над трещинами в посуде и устаревшими фасонами одежды и не уставала повторять, что мир может рухнуть в бездну, но фарфор семьи Торренс никогда не будет продаваться в подобных свинарниках.

К радости Долли, вдова устроила для них в тот вечер поездку на бал. Но к ее разочарованию, Уильям с Джорджем сказали, что являться туда раньше полуночи нет смысла.

— Однако, — весело заметил Джордж, улыбаясь Долли, — мы с Уильямом не бездельничали и нашли местечко, в котором тебе наверняка понравится, и мы убьем там время, пока остальные будут переодеваться к балу. Тебя я не приглашаю, мама. Тебе, конечно же, надо подготовиться к балу.

— Куда же вы пойдете? — печально поинтересовалась вдова. — Я не намерена отказываться от посещения интересных достопримечательностей.