Чтение онлайн

– «Угу. Кожистые» – хихикнула я при виде переглядывающихся кобыл – «Кожа между косточками мягкая-мягкая. И нежная. У Графита до сих пор на ней шрамы остались, после того случая, в Белых Холмах».

– «Расскажи!».

– «Ээээ, нет, ребята! Пожалуй, нам лучше прогуляться» – выскользнув у меня из-под крыла, замахала ногами Соя, к вящему неудовольствию остальных пегасов. Она уже слышала эту историю всего полчаса назад, и похоже, по какой-то непонятной для меня причине, не собиралась давать мне пересказывать ее другим. Хотела сохранить эту «героическую балладу» о лошадиной тупости лично для себя? Я не знала ответа на этот вопрос – «В конце концов, завтра приедут эти ученые, и мы вообще не сможем вылетать из интерната! Что, забыли, что тут творилось в прошлый раз, когда нас посетил новый генеральный секретарь?».

– «Нет, я такого больше не переживу!» – взвыл Бумц Рейн, хватаясь за голову – «Это просто невозможно! Еще немного – и я начну кидаться на всех, как Гром или Синица! Хотя ей-то что, она ж ждет не дождется приезда своего отца! А что делать нам?».

– «Нам? Идти гулять» – тряхнула я головой, присоединяясь к своей новой знакомой, к вящей радости остальных – «Врач мне не запретил покидать территорию этого «дома отдыха»? Не запретил. Вот и пойдем, посмотрим на город, тем более, что авторитетные врачи из госпиталя «Крылатых целителей» все порывались свозить меня то в Клаудсдейл, то сюда, в Сталлионград, ведь, по их словам, процесс восстановления памяти пойдет гораздо лучше, когда я увижу знакомые места. Ну что, кто с нами?».

Отказов не последовало. Даже Рейн и Синица не отказались «подышать ветерком», и парили где-то над нами. Получив разрешение соратницы Френы Стик, мы поднялись в воздух с той самой крыши, которую я, как выяснилось, совершенно не напрасно, подозревала в наличии подобной функции, и развернувшись, отправились на север, щурясь от яркого летнего солнца, светившего нам в глаза. Миновав длинный язык звонкого хвойного леса, мы вылетели на чистые, опрятные окраины города, где и опустились в небольшом парке, вызвав своим появлением радостные крики гулявшей в нем под присмотром воспитательниц, веселой детворы. Мгновенно облепив нас, словно елочные игрушки, малыши лезли нам на спины, наперебой требуя покатать их «в аблаках», и не смотря на предупреждающие знаки пожилой кобылы, я все-таки поднялась в воздух, усадив на ставшую широкой спину троих, самых неугомонных, жеребят. Конечно, прогулки не получилось – вместо того, чтобы крепко держаться за мою гриву или шерсть, как сделали бы любые нормальные пегасята, малыши радостно горланили, размахивая всеми четырьмя ногами, поминутно рискуя свалиться у меня со спины, и если бы не Бриз, пристроившаяся между огромными порхалками и удерживающая сорванцов, я точно растеряла бы их по дороге на землю. Извинившись перед негромко выбранившей нас воспитательницей, мы продолжили путь, живо обсуждая отличия между эквестрийскими и сталлионградскими пони. Постепенно, разговор вновь свернул на эквестрийскую тему, и мне, уже в который раз, пришлось повторить мой рассказ, а так же повести историю дальше. Свадьба, медовый месяц, работа – их интересовало все, ведь, несмотря на то, что формально запрет на перемещения «недопегасов» был отменен уже давно, правительство запрещало своим крылатым согражданам вылетать за пределы области, подконтрольной Сталлионграду, мотивируя этот запрет беспокойством за свою крылатую молодежь.

И познакомившись с гвардейскими забияками из дальних городов, я бы не сказала, что этот запрет был высосан из копыта.

– «Они правы, Бумц. Вам пока нечего делать у этих придурков» – наконец, буркнула я в ответ на очередное нытье синего пегаса. Проплывавшие мимо нас фабричные корпуса, чистые и ухоженные, напоминали громадные самолетные ангары – маниакальная чистота, множество разгружающихся и загружающихся повозок с неброскими логотипами компаний, часть которых я видела и в Кантерлоте, деловая суета – все это было интересно лишь первый квартал, но вскоре, быстро приедалось, и уже на втором вызывало откровенную скуку – «Пойми, вы привыкли жить здесь, среди знающих вас пони, но там – там вы будете никем. Даже хуже – вы будете париями, изгоями, от которых отвернется большая часть пегасов. Поверь, я знаю, как консервативно их общество, а после той истерии, что устроили местные крылатые бонзы, пегасье сообщество еще долго будет приходить в норму, постепенно привыкая к тому, что среди них есть те, кто был рожден вне облаков. Они не слишком-то жалуют тех, кто был рожден на земле, считая их существами второго сорта… Нет-нет, прямо это не говорится, а за деньги ты легко можешь получить все то, на что может рассчитывать обыкновенный, юный пегас. Они организуют летние лагеря, где учат летать всех «землерожденных», охотно берут их в погодные патрули… Однако без приглашения, ты вряд ли сможешь заявиться в Клаудсдейл, а при приеме на работу, все вы – «землерожденные» и «недопегасы», будете считаться менее способными, чем остальные. «Лишь родившись в небе, впитав в себя его частицу, его дух, можно считать себя настоящим пегасом» – говорят они, и я бы не сказала, что это не так… Ну, не совсем так. Все асы – чистокровные пегасы, как и все их герои. Они прислали приглашение даже пегасу-инвалиду, дав ему возможность пройти обучение в Академии Вандерболтов – думаю, вы слышали о ней? О, так даже побывали? Ах, с экскурсией… Вот-вот, с экскурсией. Но никого из вас, я думаю, они не приглашали остаться, в отличие от того перекачанного парня, напоминающего какого-то стероидного монстра, а почему? Потому что вы – бракованный материал. Все мы».

– «Так значит все, о чем нам говорил соратник Камо – это правда?» – уточнила приунывшая Соя, семенившая рядом со мной. То забегая вперед, то оказываясь сбоку, она каждый раз обжигала меня взглядом своих кроваво-красных глаз, и поневоле, я начала присматриваться к ее симпатичному, пухловатому крупу, соблазнительно покачивающемуся на периферии моего зрения – «Значит, нам так и придется жить тут, в Сталлионграде?».

– «Мы работаем над этим, подруга» – прижала я к себе крылом раздосадованную пегаску, вновь зашмыгавшую носом – «Поверь, принцессы работают над этим. Я… Мне приходилось встречаться с ними, и поверь, они делают все, чтобы эта ситуация постепенно сошла на нет. Меня саму травили пегасы – и в Хуффингтоне, и Понивилле, причем в последнем это делала одна из эквестрийских героинь, носительница одного из шести древних артефактов. Сейчас мы с ней в нормальных отношениях, а вот раньше дело доходило даже до драк. Так чего ты хочешь от остальных? Но поверь, если ты хочешь жить жизнью обычного пони, не связывая свою жизнь с небом, то всем вам там найдется место. Например, как мне. Никто не запрещает мне летать, никто не ограничивает в перемещениях, просто… Просто Клаудсдейл не берет меня на работу, как сделал это однажды, два года назад, под давлением самой принцессы, предложив мне временно подменять больную подругу на почте, и мне пришлось искать другие пути для того, чтобы прокормить себя и своих новых, приемных родителей. Кстати! А вот такой вопрос, но только вы не обижайтесь… А где мои настоящие родители? Меня тут уже упрекнули, что я вам не писала, но это вы, а они? Все эквестрийские газеты уже два года как сношают меня во все дыхательные и пихательные отверстия, а мои дражайшие родители так и не нашли в себе силы черкнуть мне строчку-другую?».

Группа замолкла. Переговаривающиеся, обсуждающие мой рассказ пегасы внезапно замолкли. Кто-то сделал вид, что увлечен рассматриванием проплывающих мимо зданий, кто-то взлетел, сделав круг в небе, но большинство из тех пятнадцати крылатых лошадок, что последовали за нами, явно не знало, что мне сказать.

– «Ну, Скраппи, это долгая история… В общем…» – начала было Соя, отчего-то смущаясь и багровея под моим взглядом. Ее глаза умоляюще уставились на остальных, но отчего то никто не пожелал прийти к ней на помощь – «Ка… Кажется, ты и вправду потеряла память…».

– «То есть?» – насторожилась я. Какой-то кусочек тайны выплыл наружу, но я никак не могла понять, к чему клонит моя подруга-альбинос – «Что случилось? Об этом не стоит говорить?».

– «Да-да, я думаю, сейчас не стоит говорить об этом! Смотри, мы входим в центр!» – с непонятным, почти неприличным облегчением, выдохнула пегаска, старательно переводя разговор на более приземленную тему. Пожав плечами, я отложила в памяти этот момент, вполне солидарная с вновь всплывшим в моем сознании Древним, отчего-то крайне заинтригованным этими увертками, как и многозначительными минами Грома и Синицы, старательно отводившими от меня свои глаза. Похоже, говорить об этом и впрямь было не принято, или попросту опасно, но я решила не забивать пока себе этим голову, отчего-то считая, что все разрешится само собой, причем в довольно короткие сроки. Ловушка, которую я подозревала, рано или поздно должна была захлопнуться, и тогда-то, как мне казалось, неведомый противник не утерпит, и воспользуется моей «настоящей» семьей как одним из средств давления на мою разжиревшую за последние полгода тушку.

Тем более, что посмотреть тут и вправду было на что. Широченные улицы плавно переходили в не менее широкие проспекты, словно спицы в колесе, сходившиеся куда-то в центр. Длинные, кольцевые бульвары опоясывали город, явно строившийся по одному, заранее утвержденному плану, но в отличие от Кантерлота, не испытывавший неприятностей с ландшафтом в виде гор, оползней, лавин и нехватки места, однако разделявший его маниакальную страсть к планированию всего и вся. Шум веток зеленых деревьев, стук и звон омнибусов, звонкое цоканье сотен и тысяч подкованных копыт тонули в грохоте проносившихся по панелям мостовой тяжелых, двухэтажных фургонов, чьи кованые сталью колеса выбивали искры из немногочисленных выщербин в тяжелых, каменных плитах. Высоченные, белоснежные здания казались мне выходцами из шестидесятых годов двадцатого века людей – ровные, прямые линии царили над улицами, складываясь в самые экзотические фигуры, разбавленные кругами и овалами окон. Не было ни башенок, ни шпилей – лишь белая краска, сталь и бетон. Мы прошли мимо одного из таких зданий, возводимых на месте старой постройки – последние телеги со строительным мусором еще покидали территорию стройки, а на месте снесенного дома уже пыхтели какие-то странные, непостижимые машины, напоминающие сорвавшиеся с места буровые вышки, к которым неизвестный шутник, злой шутки ради, приделал многочисленные, обитые сталью колеса. На наших глазах, одна из таких «вышек» подхватила крюком тяжеленную, стальную балку, и вздернув ее в воздух, аккуратно опустила торцом в наполненную цементом яму, после чего, пыхтя, ухая и исходя белоснежным паром, принялась методично вбивать ее вглубь земли под надзором двух пони, одетых в уже виденные мной плащи, жилеты и высокие, матерчатые ногавки. Очки, закрывавшие их лоб и глаза, напоминали фасеточные глаза странных насекомых, но судя по уверенным движениям этих адептов механики и пара, они явно не испытывали в них никаких проблем.

Все чаще и чаще вокруг мелькали одетые спины – спешившие земнопони, все, как один, носили одежду, или хотя бы, какой-нибудь головной убор. Кепочки, картузы, шляпы и панамы мелькали перед моими глазами, и если одежда была сугубо утилитарной, явно нося на себе отпечаток той работы, которую выполнял ее владелец, то головные уборы были явно «местными», сделанными без оглядки на моду, и я лишь тихонько фыркала, представляя ужас, охвативший бы от этого зрелища мою знакомую модельершу.

Встречались нам и «голые» пони. Заполнившие скверы и маленькие парки, они отдыхали на скамейках, любовались памятниками, тут и там демонстрировавших каких-то неизвестных мне пони, застывших в горделивых или задумчивых позах, выходили из широко распахнутых дверей музеев, выставок и помещений для «ознакомительных встреч». Последние, как ни странно, привлекали к себе молодых пони, и посторонившись, я пропустила пробежавшую мимо кучку подростков, возбужденно обсуждавших достоинства и недостатки новых паровозов. Похоже, интересы молодых ребят лежали в несколько иной плоскости, нежели привычки юных, богатых транжир, с которыми частенько приходилось сталкиваться патрулям Легиона, каждый день и ночь вышагивающих по гулким мостовым самых темных улочек Кантерлота, таящих в своей глубине злачные заведения разного толка. Что ж, мне оставалось лишь только порадоваться, что они вряд ли когда-нибудь станут «клиентами» моих подчиненных.

«Да, похоже, тут не слишком-то интересуются эквестрийскими новостями, довольствуясь лишь слухами и устаревшими, обработанными цензурой, перепечатками газетных статей» – думала я, шагая вслед за товарищами по широким, мощеным каменными плитами, улицам города. Здания сменялись зданиями, одно выше другого, и вскоре, я начала понимать, насколько же велики размеры этого города. Громады зданий обступили нас со всех сторон, но в отличие от Мэйнхеттена, они не давили на окружающих высотой своих стен – вместо этого, я ощущала волны жара, накатывающиеся на меня от каждого белого исполина, блестевшего на солнце крашеными боками. Белый, розовый, бежевый – это были те цвета, что удостоились радушного приема местными земнопони, чередуясь на проплывавших мимо зданиях. Понятны стали мне и головные уборы – лишь сумасшедший провел бы хотя бы полдня на палящем солнце, не рискуя получить при этом тепловой удар. Останавливаясь, мы отдыхали в тени зеленых скверов, после чего шли дальше, все дальше и дальше проникая в громадную цитадель земнопони.

– «Да, этому городу никаких стен не нужно!» – пыхтела я, утомленная этой долгой прогулкой. Тень наплыла на нас сверху, загораживая безжалостно палящее солнце, но вскинув голову, я убедилась, что это было не облако – утренние тучки растаяли без следа, и единственными источниками тени оставались лишь козырьки магазинов, скверы на площадях, да вездесущие дирижабли и воздушные шары, кружившие над городом, словно громадные, пузатые пегасы – «И эти… Летают тут, летают… Блин, я устала и снова в туалет хочу!».