Чтение онлайн

Фрис шёл стремительной походкой по явно знакомым ему местам. Вскоре тропинка, ведущая вдоль, берега ушла чуть в сторону, но он продолжал шагать среди кустов у самой кромки воды. Продвигаться становится всё сложнее. Ветки колючего кустарника цепляются за одежду. Шёпот тростника постоянно вызывает ощущение постороннего присутствия, раздражая. Здесь приятно пахнет речными цветами. Перекликаются мелкие стрекотоки, делая зной почти звенящим. Незнакомая крошечная пичуга юркнула в зарослях с пронзительным свистом. Наконец, проводник остановился. Так резко, что Ланакэн едва не налетел на него сзади.

— Вот он — виновник всего! Жестокий и бездушный… — глухо раздалось в тишине. В землю оказался вбит до середины лезвия меч. Двуручный меч. Такие бывают только у дворян: качество стали слишком очевидное, да и рукоять столь изощрённо разукрашивать простой гражданин не стал бы. И ещё… Никогда до сих пор Осилзский не встречал пламенеющего клинка. Его вьющаяся форма словно бы нарушает правила создания самого лезвия.

— Он… Похоронен здесь? — попытка догадаться вызвала хриплый смех.

— Нет. Этот меч и есть виновник всего. Меч, который предал своего хозяина и стал виновником его гибели… Брат начал совершенно верно: в тот день он ушёл на промысел, а мы с сестрой остались дома. А вот дальше всё случилось совсем не столь чистенько! Сестрёнка очень хотела ягод. Я попросил её сидеть дома и пошёл на опушку их собирать. Набрал с половину лукошка и тут услышал их болтовню. Они сидели у костра на привале. Григстаны. Ехали собирать дань с человеческих посёлков. Трепались о всяких глупостях, а я сидел в кустах и смотрел. И увидел его… Это оружие буквально свело меня с ума! Он был так прекрасен! И… Я возжелал всем сердцем выкрасть его! Я и фехтовать-то не умел! И цены дворянскому клинку не ведал! Был тогда лишь глупым подростком! Почём мне было знать, что род Тарзских считает эти клинки своим величайшим достоянием! А я вздумал спереть его! И сделал всё для этого — нелепый мальчишка! Только наследник Читта обернулся и обнаружил в моих руках свой меч… Он решил, будто бы я его убить собираюсь!.. — из горла вырвался горький нервный хохот. — Выбить оружие, конечно, труда не составило, однако я дал такого стрекача, что им пришлось порядком побегать… Только вот был я тогда настолько тупым юнцом!.. Я побежал домой! Домой, понимаешь?!

— И они… следом? — догадался собеседник.

— Да! Он оглушил меня у порога, а сестра кинулась защищать. Он схватил её и сломал шею. Думаю, ненароком. И решил, будто этого достаточно. У них был нгут, а у меня только свои две ноги! Я бежал изо всех сил! Но… Всё, что увидел, так это момент, когда её тело предали здесь священным водам Малоокки… Именно здесь… — Фрис горестно вздохнул и продолжил: — Я знал примерно их маршрут и пошёл наперерез. Я всё-таки выкрал клинок. И убил им ненавистного мне Читта… А затем… Затем принёс эту безделушку сюда. Подарил сестре. С горя я тогда поклялся здесь своей кровью, что буду убивать их до самой смерти! Всех зеленоглазых… Вот только в Готориле я потерял правую руку. Я не смогу выполнить свою клятву… Не смогу убивать их, как обещал её памяти… Да и… Они ли виноваты в произошедшем? Или я? Я ведь до сих пор не ведаю!

Младший Силкорн помолчал, а затем пробормотал:

— Я и сам знаю, как отвратителен… И всё же вот как-то так и проходит моя жизнь! Теперь Вы знаете всё, герцог… И… Что делать мне?! Как мне жить дальше? Как, Ланакэн?! Я, наконец, повстречал зеленоглазых, которых смогу достать!.. Даже такой…

Шальная надежда коснулась ума наследника Шамула:

— Какой рукой ты клялся?

— Правой… Мне хотелось дольше чувствовать эту боль, напоминающую мне о моём преступлении, — чуть слышно прозвучал ответ, на который надеялся Осилзский.

— Что же… Я не смогу освободить твою душу от чувства вины, а от клятвы тебя освободила сама судьба. Руки ведь уже нет. Следовательно… Твоя клятва отвергнута, Фрис. Кажется, только этим и смогу помочь. Не следует за свои грехи мучить других. Причём тут полукровки-то? А? Я накажу тебя очень жёстко, если узнаю, что ты не послушал моей воли. Но… Не они виноваты в твоём несчастье. Совсем не они.

Бывший пахарь отвернулся и пошёл обратно, стараясь не слышать сдавленные всхлипы обессилевшего соратника за спиной. Почему-то чётко осознал: больше Силкорн не станет гоняться за гибридами. Его истеричный порыв хоть как-то следовать своей клятве провалился за бессмысленностью.

Раст, проходя мимо, заглянул из любопытства в класс, где обучались грамоте теперь дети. Хотел узнать о Ситтиане, но в столь ранний час там, конечно, никого не ожидалось. Однако натолкнулся на Лаури, привычно выполняющего ежедневный комплекс упражнений для поддержания себя в надлежащей форме. Одетый лишь в набедренную повязку, это странное существо привычно выкладывается по полной в давно доведённом до автоматизма ритуале. Из любопытства остановившись посмотреть, Флет поразился тому, что полукровка оказался отнюдь не настолько слаб, как ожидалось. Несмотря на сильно отличающиеся от привычных для воина занятий, его действия, иногда переходящие в энергичный танец, явно требуют больших затрат сил, ловкости и выносливости. То кувыркается, то ходит на руках, то внезапно срывается в танцевальные па, требующие недюжинной сноровки и гибкости. Чисто случайно заметив наблюдателя, резко остановился, подошёл к человеку, стремительно кинулся на колени, поклонился, а затем привычно вытянулся, становясь так, чтобы подчеркнуть достоинства стройного мускулистого тела. Постарался унять прерывистое дыхание, но не особо получилось после того бешеного темпа, с которым только что двигался. Боец смущённо заметил:

— Тебе бы меч… Не подозревал, что ты такой… Я думал… ты слабый…

— Нет. Слабыми быть нельзя. Тогда долго клиентов не выдержишь, и им будет скучно. Не надо меч… Я… Не надо, — хрипло пробормотал гибрид. Щека нервно дёрнулась. И по его побледневшему лицу ветеран Сопротивления без усилия угадал, какие картины всплыли в разлохматившейся голове.

— Извини. Не хотел тебе напоминать…

— Ничего. Но… Не надо. Я тогда впервые вышел наружу — это было плохо, — пробубнил Лаури, поспешно вытирая сбегающие по лбу капли пота.

— Я хотел узнать о Ситтиане… Как он? — перевёл тему беседы Раст.

— Отлично! Благодарю Вас, господин! — снова глубокий поклон, вызвавший у собеседника некоторое раздражение. Кроткий изумрудный взгляд ловит каждое движение пришедшего. В нём выражается нечто настолько благодарное — Раст даже застеснялся. Освобождённый падший хорошо помнит, что обязан спасением соплеменника этому человеку. И в его душе искренне сохраняется чувство преданности за добрый поступок по отношению к столь низким существам. Это слишком откровенно выражается во всём виде григстанской игрушки.

— Хватит уже гнуться! Какой я тебе господин? Хоть не кланяйся! Пожалуйста! Здесь это смотрится по меньшей мере дико!

— Простите, господин! — жалкая физиономия получеловека заставила посетителя смягчиться и ободряюще улыбнуться, вызвав сдержанный вздох облегчения. Прогневить незнанием местных правил этикета казалось крайне чреватым последствиями. Уходя, Флет осознал: его по-настоящему тяготит раболепие спасённых ими падших, постоянное самоуничижение перед рождёнными на воле. И ничего поделать с непроизвольной неприязнью, возникшей на почве пренебрежения, уже не получается.

Шаитта была очень крепкой девочкой и уже на утро следующего дня после того, как общалась с Оддой, Соул выпустил пациентку домой. По дороге натолкнулась на своих старых товарищей по шалостям и застряла с ними у одного из маленьких протоков, пересекающих недра подземного города. Игра «в камешки», привычная с раннего детства, особенно радовала после нудной болезни. Они кидали щебень в стену и пытались сбить уже упавшие аналогичные кусочки других игроков. После очередного броска вдруг рассмотрела неподалёку с любопытством наблюдающего за их действиями Кири. Даже губу прикусил, так хочет поучаствовать в непривычном для него занятии, но подойти не хватает решимости.

— Кири! Иди к нам! Хочешь поиграть?! — приветливо позвала его девочка. Мальчик с сомнением робко улыбнулся, однако ребятня рядом с ней заметила безголосого и насупилась. Старший мальчишка из её друзей сурово озвучил их мнение:

— Это дружок того падшего… Он решил, наконец, вернуться к человеческим ровесникам? Или будет после него к нам бегать?

Пасынок Соула криво ухмыльнулся, с горечью убирая свои неуверенные надежды в самый дальний и тайный угол в сердце. В его тёмных глазах появилось упрямое и болезненное выражение, когда резко гордо вскинул голову, отвернулся и демонстративно пошагал прочь. Рангма поражённо осмотрелась в поисках хоть одного сочувствующего и резко кинула: