Чтение онлайн

Это оказалась довольно большая деревня. Около тридцати проверенных временем небольших срубов, крытых тростником из Малоокки. Правда, семь домов стоят пустыми — их жители давно уже перебрались в Сопротивление, воспользовавшись шансом укрыться у вооружённых бойцов вскоре после того, как уничтожили Тову. И всё же большинство населения осталось на насиженных местах. Веками привыкшие никуда не путешествовать, они не смирились с мыслью о необходимости покидать родные пенаты ради сомнительной судьбы воинов. Существование здесь куда привлекательнее! Бросить возделанную землю — едва ли не равно преступлению. А беглецов до сих пор поминают с насмешкой и долей презрения, хоть и беззлобного.

Собравшись вечером у Сальвала, громадная толпа сразу же привлекла внимание всех жителей. Они взволнованно столпились у околицы, стараясь понять происходящее. Было на что посмотреть: столько людей не видели ещё никогда в жизни! К тому же многие вооружены, словно дворяне! Вскоре к странным пришельцам выдвинулся навстречу предводитель деревеньки. Лысеющий мужчина лет пятидесяти заметно волнуется и теряется, однако старается взять ситуацию под контроль поскорее.

— Приветствую вас, люди добрые! По каким делам пожаловали в наши края в столь большом количестве? — напряжённо озираясь, поинтересовался он и присмотрелся к подошедшему навстречу в попытке узнать. Явно в уме крутится, что уже когда-то приходилось лицезреть его.

— Приветствую тебя, предводитель Сальвала Тауши Ратиас! Я — Ланакэн Осилзский, волею Аюту Шамула — предводитель Сопротивления. Мы здесь, чтобы собрать урожай с местных полей и огородов для пропитания жителей Убежища — города Сопротивления, — уверенно провозгласил незваный гость, которого хоть и с трудом, но узнал теперь поражённый заявлением побледневший Тауши.

— У нас нет лишних припасов. Да и с какой стати нам отдавать плоды наших трудов посторонним? Нас итак постоянно обирают григстанские сборщики! Лишнего, не обессудь, никогда не находилось! — решительное возражение не возымело результата.

— Вы тоже уйдёте с нами. Я пришёл сюда потому, что скоро здесь будут истребители и сборщики от григстанов. Не думаю, будто они позволят кому-либо из жителей остаться! Какой резон бросать еду врагам? — пояснил Создатель Убежища.

— Э! Никто здесь никуда уходить не собирался! Мы здесь уже несколько столетий живём! Что ты говоришь! Ты же сам рядом с нами жил когда-то! Мы не…

— Они спрашивать никого не будут. Убьют всех и сожгут посёлок, как было и в Тову. Это же рядом! Разве вы не помните случившееся там? — попытка воззвать к благоразумию провалилась.

— Не знаю уж я, чем Тову прогневал григстанов, однако мы исправно даём им всё, от нас требуемое, и не ссоримся со столь сильными существами зазря! Они не станут просто так нас уничтожать! Они кормятся за счёт нас! — упрямо отмахнулся Ратиас. На его коже проступила нервная испарина.

— В Тову тоже исправно кормили врага, однако под конец кормить пришлось собой. У вас нет выбора. И диктуем правила отнюдь не мы. Впрочем, как желаете. Мы не собираемся отдавать провиант им. Мы соберём всё. Вам решать — с нами вы или нет! Совет Старейшин поддержал это решение! — сталь в интонации Осилзского привела в замешательство крестьянина, не привыкшего, чтобы кто-то одного с ним вида говорил столь властно.

— У нас свой Совет Старейшин! Меня не интересуют управляющие вашим посёлком, пусть и большим! Я уже сказал: вы должны одуматься и уйти с наших мест, оставив нас в покое! — предводитель посёлка уже начинает сильно злиться. Ланакэн несколько томительных вздохов изучал его черты, исследуя явного противника на ближайшее время.

— Мне жаль. Я объявил о решении, которое будет выполнено независимо от мнения жителей Сальвала, — медленно и твёрдо отчеканенные слова буквально взорвали до того относительно уравновешенного собеседника.

— Да кто вы такие, чтобы распоряжаться на нашей земле нашим трудом?! Вы не посмеете оставить нас погибать от голода! — заорал так, чтобы как можно больше свидетелей привлечь к бурному выражению протеста. На лбу от гнева вздулись вены, выдавая крайнюю степень негодования.

— Я понял ваше мнение. Надеюсь, к окончанию сбора оно изменится, — равнодушно пожал плечами Создатель Убежища и развернулся, собираясь удалиться. Взбешённый пренебрежением к своим подопечным предводитель Сальвала наклонился, схватил попавшийся под руку камень и швырнул в бесцеремонного начальника нарушающего покой в долине ополчения. Осилзский, предвидевший нечто подобное, легко увернулся, но в спину донеслось болезненное:

— Если так уверен в себе, то сразись со мной! И пусть твои подчинённые уйдут, если ты проиграешь! Это же подло — заниматься откровенным грабежом соплеменников! — в голосе звучит не вызов, а обречённая мольба. Ланакэн застыл в шаге от сопровождавших его товарищей.

— Ты не можешь сражаться с ним! Он в жизни меча не держал! — негромко подчеркнул Шоу. Силион с сочувствием заглянула в лицо любимому и тихонько подтвердила:

— Он обычный гражданин, а ты произведён в дворянство.

— Могу. Если я сравняю наши шансы. Он вызвал меня, а не я. Так будет честно, и будет проявлено уважение к Тауши. Ему очень непросто воспринять всё, — пробормотал Создатель Убежища и вернулся к обречённо застывшему крестьянину.

— Я принимаю твой вызов. Но я не имею права сражаться на равных с тобой. Поэтому я буду безоружен, а ты выберешь себе какое-либо оружие на свой вкус. Если я выиграю, то вы не станете мешать нам в сборе урожая, а по окончании пойдёте с нами в Убежище.

— Так уверен в себе? — с заметной долей досады огрызнулся Ратиас.

— Не стоит говорить глупости. И сам прекрасно знаешь Законы Разума! — отрубил пришелец, уже снимая с себя все клинки.

— Ладно. Мы не сможем, в любом случае, помешать вооружённым людям собрать наш урожай, а заставить пойти за тобой я никого не смогу. Пусть решают сами, хотя до того они уже своё мнение выразили, — уже тише произнёс предводитель Сальвала, поразмышлял и бросил стоявшему на незначительном расстоянии позади мрачному спутнику: — Принеси мне топор.

Когда ему доставили крепкий небольшой топор для рубки сучьев, крутанул своим привычным орудием труда и явно постарался представить себе его в роли оружия. Получается с большим трудом. В жизни никогда ещё ему не приходилось с кем-либо биться, разве только в детстве в обычных мелких мальчишеских ссорах. И всё-таки попытался себя подбодрить гневным возгласом:

— Что же… Давай, фермерское отребье! Всегда говорил: нельзя пускать таких, как ты, жить рядом! Попробуй мне показать, насколько твёрдо решил ограбить наш дом!

Ланакэн медленно снял кожаный браслет, открывая клеймо.

— Да. Фермерский. Я готов, вольный! — и даже Тин заметил, как помертвел взгляд Осилзского, чуть склонившегося навстречу врагу в ожидании броска. Столь пренебрежительные слова относительно его происхождения всё ещё цепляют за живое, вызывая из самых тёмных закоулков сердца мучительное стремление доказать право на жизнь.

— Надо же… Беглец с ферм… Вот уж не подумал бы, — одними губами проронил Гаур с заметным уважением. В отличие от предводителя посёлка, он осознал то, какие трудности пришлось преодолеть одинокому загнанному невольнику, вырвавшемуся на свободу, где никому не был нужен слабый и не умеющий выживать без постороннего ухода чужак. Инструмент для рубки хвороста рассек воздух на уровне головы, однако воину труда ускользнуть от столь прямолинейной атаки не составило. Юркнул под оружие, прихватил запястье соперника и отшвырнул в сторону. Мог бы и обезоружить, однако демонстративно дал ещё шанс, продолжая следить за каждым движением крестьянина. Стиснув обеими руками древко, Тауши сделал несколько хаотичных замахов, а затем постарался попасть по ногам. Опытный боец чисто автоматически выполнил давно выученный у Шамула приём — взвился в воздух и пихнул ногой в грудь, откидывая противника. Это огорошило на миг селянина, у которого сбилось дыхание и потемнело в глазах, а затем вызвало новый шквал лихорадочных движений. Осилзский скользил то в одну сторону, то в другую, будто увлечённый опасным танцем с неумелым партнёром, а затем поймал кисть нападающего и, с разворотом опустившись на одно колено, ударил о второе, так, что едва не разорвал связки в локте. Травмы избежать удалось лишь благодаря предельной деликатности опытного ученика Аюту. От пронзительной боли Ратиас сдавленно вскрикнул, но умелый боец отпустил его и негромко констатировал: