Чтение онлайн

— Что это? Кто это сделал? Кто посмел?!

— Я… упала… споткнулась и упала… Это никто не делал… Я просто упала, — на ходу придумала отговорку Безумная Григстанка. Врать не умеет абсолютно. Даже навстречу не пытается посмотреть со свойственной ей назойливой неопытностью в местных понятиях вежливости, а щёки окрасил такой румянец: удалось рассмотреть и в полумраке крошечного огонька светильника. Мужчина попытался повторить допрос, но ничего не вышло. В упрямстве ей удалось бы обыграть кого угодно, иначе бы не появилась здесь. Однако следы на коже откровенны сами по себе. И нанесены они чем-то довольно узким уж никак ни случайно. Довольно опасно, учитывая заболевание подопечной Создателя Убежища. К счастью, пока серьёзных кровотечений не наблюдается. Добиваться правды устно дальше не имеет смысла. Создаётся впечатление: и под пыткой бы не выдала истину. Осилзский бесцеремонно схватил за локоть и поволок туда, где скорее всего всё произошло. Гадать о месте не приходится — и без особо изощрённых логических умозаключений явно.

Народу здесь более чем достаточно. Мужчина уловил и настроение толпы: многие готовы причинить вред незваной соседке. Пришлось приступить к выяснению напрямую, хотя добиться признания надежды и нет.

— Кто сотворил это? Кто? Я же говорил уже, что она всего лишь безумная девчонка! Неужели же у вас в груди столько же дикости, сколько и у тех, кто убивает наших детей? Это всё, что вы можете? Кто посмел ослушаться распоряжения Аюту? Кто? Или признаться смелости не хватает! Только бить безропотную!..

— Я это сделала. Накажи, если хочешь, только… Я итак уже наказана. Её молчанием. Я знаю, почему ты привёл её к нам. Прости, если можешь. Надеюсь, и она простит. Только теперь будь уверен: если твоей Безумной Красавице понадобиться помощь, у меня она всегда найдётся. Я действительно видела в твоей григстанке лишь недоброжелателя, когда била, а нашла такую же потерпевшую, как и все мы здесь. Мне действительно очень жаль. Можешь не верить, конечно, — сразу же покаялась женщина лет пятидесяти. В ней читаются растерянность и сожаление. Столь удивительного поворота предводитель Сопротивления не ожидал. Покосился на свою спутницу, но та вновь беспомощно повторила:

— Никто не виноват. Правда!

Будто уже готова себя обвинить. Что правильно? Создатель Убежища уже сам не знает. Эксцесс пришёл к более или менее позитивному завершению самостоятельно и не нуждается в дальнейшем разбирательстве. Следовательно, лучше оставить, как есть. Сурово зыркнул на обеих и хмуро выдал вердикт:

— Надеюсь, сказанное правда. И мне больше не придётся выискивать виноватых в попытках осуществить свои кровавые фантазии. Если кому хочется сражаться, пускай берёт меч. Нам всегда нужны добровольцы. А пытки и побои пока приняты только у её соотечественников.

Вернулись в каморку в молчании. Что теперь следует сказать и как, не знает. С этим у него иногда проблемы, в отличие от Соула. Все наливающиеся у неё синяки Ланакэн тщательно обработал составом лекаря, часто спасавшим от мелких досадных травм. Силион терпеливо позволила нанести средство даже на спину. Повезло с головой, которую рефлекторно накрыла левой рукой.

Обед получился вкусным. Видимо, отныне надо мириться со столь коробящим обслуживанием. В принципе, даже приятно, хоть и неуместно. На всякий случай, Ланакэн заставил новоприобретённую подругу обедать с ним: мало ли каковы обрушатся последствия неприятного инцидента, но всё обошлось.

А Тана… Впервые за долгое время, вернувшись к себе, ни с того ни с сего разрыдалась от отчётливо проснувшихся уже забытого чувства жалости к постороннему и стремления выручить. С тех пор, как погибли муж и остальные её сыновья, ожесточение сковало, словно непробиваемая ничем броня. Место под спасительной скорлупой осталось лишь для самозащиты и любви к единственному родному человечку, уцелевшему в мясорубке межвидовых взаимоотношений. Но вот, заглянула в треугольное зеленоглазое личико, и словно бы лавиной ударили эмоции, вырвавшиеся из темницы в душе. Очевидный шок после пережитого на ещё подростковых чертах принудил самопровозглашённую судью оглянуться по сторонам: больно вовсе не одной лишь Рауше! Даже среди противников не все купаются в роскоши и удовольствиях, как предполагала прежде. Там тоже не всё гладко и однозначно!

Кто-то решительно окликнул из-за полога, заменяющего дверь. Осилзский пригласил чересчур официального Нгдаси. Старый товарищ переступил порог и остановился. Что-то не так. Гость пока не знает, с чего бы завести беседу. Нервно теребит пальцами край рубахи, ерошит волосы. Зыркнул недовольно на сидевшую в углу крохотную женщину и начал издалека:

— Как твои дела? Какие-нибудь новые планы не появились ещё?

— А должны? — недоумевающе отодвинул от себя тарелку хозяин тесной кельи. Новости ожидаются невесёлые. Это явственно сквозит в нерешительности лекаря.

— Да я так… Ты у нас иногда интересное придумываешь… Вот Убежище ведь расковырял в обыкновенной тёмной норе, — попытка усмехнуться тоже провалилась.

— Плохие вести? Давай уже! Говори! — не выдержал Осилзский.

— Аюту. Умер. Теперь у нас ты за главного. Вес громадный, однако… Пока ты отлично справлялся. Мне очень жаль.

— Учитель… Я всё не верил, что это случится… И вот, — осталось лишь перевести дух, словно после оглушающего удара. Теперь вся нагрузка ответственности на собственных плечах. Нельзя уже оглядываться на больного предводителя, следует полностью брать ситуацию под контроль. После прихода григстанки, надо сказать, стало это не очень уж и легко. Доверие к приемнику Шамула заметно пошатнулось. И всё же воле умирающего старца никто не собирается перечить пока. Следовательно, пусть и с некоторыми сомнениями, народ будет слушаться. Или же вскоре отвергнет предводителя-смутьяна, избрав нового. Что-то бы сказать, но слов не достаёт. Пожалуй, одна из самых больших потерь бывшего крестьянина. Единственный, кто на земле понял полностью, заменив неизвестных родителей, пусть и поздно, но столь бесценно! А теперь наставника нет. Врачеватель решил отвлечь друга от мрачных рваных рассуждений и неуверенно спросил:

— Что теперь? Есть какие-нибудь распоряжения?

— Какие?

— Да мало ли… Пора думать о дальнейшем. Нельзя же останавливаться на достигнутом. Если Аюту за что и выбрал тебя, то за способность к движению вперёд. Не застревая на жизненных препонах.

— Не знаю… Пока идей нет. А они от меня срочно ожидаются? — безучастно уточнил Ланакэн. Стало глухо и одиноко без надёжной направляющей руки. Просто скверно. Старый знакомый угадал настроение и отметил:

— Я пойду. Тебе стоит побыть одному.

Соул велел выйти и притихшей Силион, не знающей, как следует поступить ей. Остались лишь тишина и грусть. Вот так новый предводитель Сопротивления и оказался наедине с размышлениями: что в его поступках правильно, а что — нет. Оставаясь только обычным человеком, во многом не определится, сколько ни разбирает с разных ракурсов. Теперь смотреть приходится на действительность, абстрагируясь, ибо на самом деле не настолько уж и правит ею. Скорее всё-таки случай, валящий с ног абсурдностью и безосновательностью тех или иных происшествий.

Следует собрать людей и сообщить горестную весть. Следует именно ему. Старейшины будут присутствовать в качестве поддержки, не более. Основная роль отныне во всех событиях отводится приемнику столь высокочтимого народом Создателя Сопротивления. Приходится собирать всю силу воли и храбрость для, казалось бы, довольно простого дела. Нельзя теперь демонстрировать ни сомнения, ни слабость. Как ни горько от новой утраты, держать себя. Сцепив зубы, доказать: достоин предоставленной непрошеной чести.