Чтение онлайн

Для расследования преступлений, совершенных солдатами интервентов, в Архангельске было создано Главное управление Право-Маршала под руководством майора Э. Ф. Строгама. На практике же через это учреждение проходили все арестованные и центральными органами контрразведки, и военно-контрольными пунктами на местах [251] .

Описанная организационная структура СВК была по большей части скопирована с аналогичных спецслужб Великобритании и США почти без учета местной региональной специфики. Таким образом, нельзя говорить о высоком уровне военного взаимодействия либо взаимовлияния интервентов и Белого движения на территории Северной области. Это, в свою очередь, серьезно снижало эффективность противостояния большевистской агитации и шпионажу.

В начале февраля 1919 года на территории Северной области интервентами была введена цензура «для контроля над всеми телеграммами, письмами и посылками, проходящими через Мурманскую телеграфную службу». Согласно «Положению о военной цензуре в почтово-телеграфных учреждениях Мурманского края» цензорская деятельность передавалась в ведение союзного военно-контрольного бюро, а главным цензором был назначен английский капитан Э. Г. Дель-Стротер. Однако работа цензорской службы не всегда приводила к заметным успехам. Самый крупный из них был достигнут лишь летом 1919 года, когда благодаря информации, полученной из письма рядового В. Е. Ушакова, был предотвращен переход 10-й и 11-й рот 2-го Северного стрелкового полка на сторону Красной Армии [252] .

Помимо цензуры, интервенты осуществляли контроль за радиоэфиром в Северной области. Этим в основном занимались телеграфисты английского крейсера «Аттентив», имевшего на вооружении самую мощную радиостанцию на Европейском Севере России. Тем не менее члены Архангельской подпольной организации имели возможность поддерживать прямую радиосвязь с Москвой и Петроградом, несмотря на противодействие иностранных телеграфистов [253] .

Кроме того, агенты СВК вели наблюдение и за местными русскими властями. Например, глава французского отделения военного контроля граф де Люберсак почти ежедневно давал заметки послу Франции в России Ж. Нулансу о деятельности Игнатьева, а британские контрразведчики следили за главой Военного отдела Мурманского края полковником Костанди [254] .

При этом контрразведчики интервентов производили обыски и аресты самостоятельно, не согласуя свои действия с русскими властями, а лишь ставя их об этом в известность, несмотря на тот факт, что все аресты русских подданных следовало в обязательном порядке согласовывать с губернскими комиссарами ВПСО [255] . Чтобы избежать арестов, офицерам Северной армии, заподозренным в шпионаже, нередко приходилось покидать Мурман даже в случае своей полной невиновности.

Вследствие всех этих мероприятий значительная часть населения Северной области по подозрению в сочувствии советской власти была подвергнута тюремному заключению или смертной казни. По словам очевидцев, «одно неосторожно брошенное слово уже служило достаточным поводом для ареста с препровождением в контрразведку» [256] .

Для содержания заключенных интервентами была создана сеть каторжных тюрем, куда въезд для русских чиновников и офицеров был запрещен. Эти тюрьмы были подведомственны СВК [257] , и в них содержались лица, арест которых интервенты желали скрыть от русских властей.

Деятельность союзной контрразведки вызывала серьезное недовольство как белогвардейской администрации, так и представителей земской оппозиции. К примеру, гласные губернского земского собрания выражали протест против ущемления свободной печати, проявлявшегося в запрете публикации газет «без разрешения союзного военно-контрольного отдела» [258] . В свою очередь, по мнению главнокомандующего русскими войсками на Севере генерала В. В. Марушевского, союзный военный контроль имел чисто политическое значение и был создан исключительно для охраны интересов союзных войск в Северной области [259] . Таким же образом отзывался об СВК и главный полевой прокурор Северной области С. Д. Добровольский [260] .

Помимо этого, сотрудники иностранных контрразведок постоянно конфликтовали со своими русскими коллегами. Эти конфликты являлись прямым следствием того факта, что структурные подразделения СВК финансировались на порядок лучше белогвардейских контршпионских органов. К примеру, на одного сотрудника союзного военного контроля выделялось около 552 рублей в месяц, а на русского контрразведчика — только 455 [261] . При этом выделяемые на содержание СВК суммы постоянно увеличивались. Если в ноябре 1918 года Мурманское отделение союзной контрразведки получало 8300 рублей в месяц, то в декабре того же года — уже 10 886 рублей, а в январе 1919 года — 12 149 рублей [262] . Это не могло не задевать сотрудников белогвардейской Военно-регистрационной службы, темпы увеличения финансирования которой часто не поспевали за растущей инфляцией.

Тем не менее зависимость Северной области от поддержки интервентов способствовала сохранению существовавшего порядка. Союзники были доминирующей силой в регионе, поэтому СВК не был подвергнут реформированию в соответствии с требованиями общественности. К тому же нельзя сказать, что приведенные оценки полностью соответствовали действительности.

Во-первых, не все офицеры союзного военного контроля злоупотребляли своими полномочиями. Например, глава английского отделения СВК полковник К. Д. М. Торнхилл, по свидетельству одного из деятелей Белого движения на Севере Г. Е. Чаплина, «был зачастую заступником русских офицеров перед английским командованием» [263] .

Во-вторых, союзная контрразведка далеко не всегда манкировала своими прямыми обязанностями. В конце 1918 года за антивоенную агитацию среди своих сослуживцев ею был задержан американский солдат Дж. Хиггинс, связанный с большевистским подпольем. Военный суд признал его виновным в «принадлежности к большевикам и подстрекательстве солдат к неподчинению» и приговорил Хиггинса к 20 годам тюремного заключения [264] . За подобную же деятельность был арестован и американский матрос М. Смит, а также сербские солдаты С. Никитич, А. Андреевич и С. Лапайне. А в период с марта по апрель 1919 года за аналогичные преступления сотрудники СВК арестовали свыше 500 американских и французских солдат, 40 из которых впоследствии были расстреляны [265] .

В-третьих, следует также учитывать тот факт, что многие случаи вмешательства контрразведки интервентов во внутренние дела Северной области происходили по инициативе самих лидеров Белого движения. Так, например, члены Онежской Земской управы были арестованы интервентами по просьбе министра юстиции ВПСО С. Н. Городецкого, который не хотел брать ответственность за этот акт на себя [266] .

Что же до политической составляющей деятельности иностранных спецслужб на Севере, то она по большей части была направлена не на устранение политических оппонентов, а на противодействие пропаганде социалистических партий по срыву мобилизации в Белую армию [267] .

Все эти случаи подрывали авторитет власти в глазах местного населения и формировали негативное отношение к союзникам вообще и контрразведке Белого Севера в частности.

При этом, несмотря на деятельность иностранных контрразведывательных органов, пропагандистская работа большевиков в войсках интервентов не встречала эффективного сопротивления. В период Первой мировой войны союзники применяли антивоенную пропаганду против австрийцев и немцев, но сами они не обладали необходимым опытом противодействия подобным методам разложения войск. Большевистская агитация велась систематически ввиду отсутствия на Севере непрерывной линии обороны, что способствовало проникновению вражеских агентов на территорию Северной области.