Чтение онлайн

А в статье 33 декларировались следующие положения: «Контрразведка, всеми мерами стремясь к достижению общей цели, указанной в ст. 1. данного наставления, в частности должна: а) ограждать войска, штабы, управления и заведения, обслуживающие армию, от проникновения в них агентов противника; б) освещать по получении особых указаний генерал-квартирмейстера личный состав штабов, управлений, учреждений и заведений; в) заблаговременно обнаруживать готовящиеся забастовки на заводах и фабриках, изготавливающих необходимые для армии и флота предметы и материалы» [61] .

Кроме прочего, в «Наставлении» оговаривались вопросы полномочий, структурной подчиненности и форм делопроизводства КРО. Этот документ, несмотря на ряд недостатков, отмеченных такими исследователями, как В. Н. Венедиктов, А. С. Яковлев и А. А. Зданович [62] , в целом оказал позитивное влияние на эволюцию отечественной контрразведывательной службы. Нормативная составляющая работы военного контроля была унифицирована, а опора борцов со шпионажем на «Наставление» в повседневной деятельности помогала избежать разнообразных недоразумений в процессе осуществления агентурных мероприятий.

Тем не менее ни «Наставление по контрразведки в военное время», ни «Инструкция наблюдательному агенту контрразведки», утвержденная 6 июня 1915 года не смогли искоренить изъяны КРО, впоследствии подмеченные директором Департамента полиции Р. Г. Молловым. Военно-контрольные органы оставались глубоко законспирированными учреждениями, что подтверждалось некоторыми положениями вышеупомянутой «Инструкции»: «Наблюдательный агент должен прибегать к личному задержанию подозреваемых, […] лишь в крайних случаях, поручая таковые при малейшей к тому возможности жандармским чинам или общей полиции, имея в виду, что задержание упоминаемых лиц самим агентом может обнаружить принадлежность последнего к контрразведке» [63] . То есть ведущей функцией контрразведывательной службы было определено лишь выявление вражеских агентов и координация действий по их обезвреживанию, что в значительной степени снижало значимость подобной организации.

Ввиду этих факторов далеко не все контрразведчики одобрили новые документы. Сотрудники столичного КРО, например, были недовольны ограничением своих полномочий противодействием лишь военной разведке противника, а экономический и дипломатический шпионаж выпадали из сферы ответственности контршпионских ведомств. По их словам, контрразведывательные отделения «влачат малополезное существование, так как деятельность их направлена исключительно лишь на борьбу с военным шпионством… И если иногда деятельность этих органов является успешной, то в большинстве случаев благодаря лишь постоянной и энергичной помощи жандармских управлений и охранных отделений, а также перлюстрационным данным, поступающим в ГУГШ» [64] .

С этим не во всем можно согласиться, поскольку условия мировой войны далеко не благоприятствовали формированию столь разностороннего органа безопасности, а его создание повлекло бы за собой необходимость решать огромное количество управленческих конфликтов с полицией и жандармерией. Да и получившиеся в ходе такой реорганизации учреждения были обречены на излишнюю бюрократизацию и громоздкость руководящего аппарата вследствие чрезмерного количества функций и обязанностей. Подобного рода требования не отвечали интересам молодой российской контрразведки и вполне могли поставить крест на ее самостоятельном динамичном развитии.

К тому же при выдвижении лозунгов расширения сферы ответственности КРО не учитывалась известная мудрость: «Лучшее — враг хорошего». Ведь даже по признанию противников России, отечественная система противодействия иностранным спецслужбам была одной из лучших в Европе и опередила в своем развитии, скажем, немецкую контрразведку минимум на три года [65] . Историк спецслужб Л. С. Яковлев так сформулировал главное преимущество российских контршпионских ведомств по сравнению с их зарубежными аналогами: «удачно был выбран принцип создания самостоятельных органов контрразведки. Они создавались не в системе политического розыска, а отдельно от нее. Это создавало для контрразведки определенный положительный имидж и гарантировало ограждение от занятий несвойственными ей функциями» [66] .

Однако желание военного командования во что бы то ни стало исправить имеющиеся в военно-контрольной службе недостатки до окончания Первой мировой войны в дальнейшем привело к созданию целого ряда комиссий и проектов по реформированию контрразведки. Первая из них относится к 1915 году, когда по инициативе Р. Г. Моллова и при содействии нескольких высокопоставленных сотрудников Министерства внутренних дел была составлена «Записка о мерах борьбы со шпионством».

В данном документе, представляющем собой интереснейший источник по истории российских спецслужб, отмечалось следующее: «контрразведывательные бюро, будучи учреждениями нелегализованными, должны работать как бы из подполья и скрывать свою деятельность и существование даже от воинских частей», в то время как «борьбу со шпионажем нужно сделать открытой, популяризировать ее, придать ей патриотический характер», вовлечь в контршпионскую деятельность «все слои общества, все правительственные учреждения независимо от того, к какому они принадлежат ведомству» [67] .

Эти утверждения, конечно, носят весьма спорный характер, так как привлечение широких слоев населения к борьбе с профессиональными агентами иностранных разведслужб при всех очевидных преимуществах в области сбора информации автоматически приводило к повсеместному росту шпиономании в стране, что было доказано историком Н. В. Грековым [68] и подтверждалось всей контрразведывательной практикой спецслужб Российской империи.

Другим небезынтересным предложением Моллова была передача КРО в подчинение губернским жандармским управлениям (ГЖУ), хотя сам автор подчеркивал, что «к жандармским чинам военная среда вообще относится недружелюбно» [69] . Данный проект, по-видимому, должен был способствовать легализации контрразведывательных отделений и преодолению их структурной оторванности от других силовых ведомств России. Тем самым провозглашался курс на интеграцию контршпионской службы в систему политического сыска, что вряд ли было целесообразно. Ведь самым очевидным последствием утверждения данного предложения стала бы утрата отечественной контрразведкой своего главного достоинства — независимости, о чем уже говорилось выше. Скорее всего, аналогичная точка зрения разделялась и высшим военным руководством страны, поэтому проект был отвергнут.

Тем не менее работа подчиненных Моллова все же не была безрезультатной. Как верно заметил историк В. М. Мерзляков, сотрудники Департамента полиции и МВД одними из первых обратили внимание, что эффективной борьбе со шпионажем мешало «отсутствие реальной исполнительной власти у начальников КРО […], ибо санкцию на оперативные действия они должны были получать у чинов Генерального штаба, состоящих при соответствующих генерал-квартирмейстерах или у самих генерал-квартирмейстеров в случае необходимости наблюдения за офицерами. Начальнику КРО, как правило младшему офицеру, „добраться“ до генерала, загруженного текущей штабной работой, было непросто» [70] , следовательно, ни о какой оперативной контршпионской работе на фронте не могло быть и речи.

Некоторые генерал-квартирмейстеры, вынужденные заниматься решением контрразведывательных проблем, отправляли командованию доклады с просьбами дать им возможность «заниматься стратегическими вопросами». Если же сотрудники армейских и фронтовых штабов уделяли чрезмерно большое внимание военному контролю, то часто «забывали все свои остальные прямые обязанности» [71] .

Кроме принятия «Наставления по контрразведке в военное время» 1915 год остался в истории отечественных спецслужб еще и как год основания профессиональной военно-морской контрразведки. В конце сентября морской министр адмирал И. К. Григорович направил руководителю Военного министерства генералу А. А. Поливанову проект «Положения о морских контрразведывательных отделениях», выработанный Морским Генеральным штабом (МГШ) [72] . Согласно этому «Положению» на территории России учреждались 5 КРО: Балтийское, Черноморское, Тихоокеанское, Беломорское и Финляндское.

Задачи нового ведомства были определены как «борьба с военно-морским шпионством и вообще воспрепятствование тем мерам иностранных государств, которые могут вредить интересам морской обороны империи». То есть деятельность морских органов военного контроля должна была быть направлена не только на пресечение сбора секретной информации вражеской агентурой, но также на противодействие диверсионным и пропагандистским акциям иностранных шпионов [73] , что выгодно отличало военно-морской контроль от его армейских аналогов.