Чтение онлайн

Условия Первой мировой войны наиболее благоприятствовали постепенному расширению задач военного контроля, так как противники Российской империи использовали против нее разнообразные формы и виды разведывательной работы, как, например, политический шпионаж. К примеру, по данным ГУГШ, немецкое командование в 1916 году направило в Россию группу агентов с целью ведения «агитации по возбуждению революционного движения» на военных заводах и других промышленных предприятиях. [103]

Общий вывод был таков: «Шпионство не только имеет тесную связь с политическим движением в России, но можно с известной достоверностью сказать, что оно даже питает таковое движение» [104] , а это требовало значительной диверсификации контрразведывательной работы.

Возложение дополнительных обязанностей на уже существующие КРО, с трудом справлявшиеся даже со своими непосредственными обязанностями в силу перегруженности, было нецелесообразно. Поэтому в 1915–1916 годах отечественные контрразведывательные отделения активно приступили к массированному созданию своих региональных филиалов. В частности, центральная контрразведка Иркутского военного округа сформировала 14 местных КРП, к числу которых относились Читинский, Омский и Харбинский.

Оформление столь разветвленной сети военно-контрольных учреждений требовало решения кадровых вопросов по их комплектованию. Нередко в течение нескольких месяцев штаты контрразведывательных пунктов увеличивались в 1,5–2 раза, а столь быстрый рост при общей нехватке в стране специалистов в области борьбы со шпионажем привел к назначению на ответственные посты в КРП мало подготовленных для этой работы офицеров.

Некоторые из них, как, например, ротмистр Н. Я. Чихачев, занимались арестами российских подданных «по обвинению в политической неблагонадежности» [105] , напрямую вторгаясь в сферу ответственности ГЖУ, что вызывало развитие параллелизма в работе различных служб внутренней безопасности. Неквалифицированность многих сотрудников контрразведки не позволяла им уловить тонкую грань между противодействием политическому шпионажу и политическим же сыском, между предотвращением провоцированных немецкими агентами забастовок и борьбой с рабочим движением. Все это дискредитировало отечественную военно-контрольную службу, создавая весьма предвзятое отношение к ней не только современников, но и многих историков.

В частности, Н. В. Грековым было высказано мнение, что процесс эволюции военного контроля Российской империи к концу 1916 года «определялся уже не реальными потребностями армии и страны, а внутренней динамикой самого процесса», то есть контрразведка замкнулась сама в себе. С этим тезисом сложно согласиться, учитывая, что контршпионаж в любом государстве выполняет лишь ресурсосберегающие функции и даже в условиях военных действий не может иметь самодовлеющего характера [106] .

При этом руководители военно-контрольных органов при проведении любых преобразований всячески обосновывали необходимость реформ с позиции повышения качества контрразведывательного обеспечения действующей армии, тыла и различных государственных учреждений. Так, например, поступил начальник КРО штаба Петроградского военного округа подполковник В. Якубов, аргументируя насущную потребность развития системы внешнего контршпионажа в Скандинавии.

В его докладе на имя главы штаба округа от 25 июня 1916 года отмечалось следующее: «Считая, что борьба с иностранным шпионством имеет своей целью не только принятие тех или иных общих мероприятий, препятствующих развитию в пределах России иностранного соглядатайства […], но, главным образом, агентурное освещение деятельности вражеских разведывательных органов и отдельных лиц за границей и в империи, полагалось бы особенное внимание в деле борьбы с иностранным военным шпионством уделить развитию местной и заграничной агентурной сети» [107] . Усиление внешней контрразведки также проходило в общем русле диверсификации работы КРО, будучи направленным на повышение их эффективности.

Параллельно с этим началось и исправление недостатков организационной структуры военно-морского контроля. В частности, в январе 1917 года был образован Мурманский особый морской контрразведывательный пункт во главе со штабс-капитаном А. Петровым. [108] Этот КРП был первым в своем роде, и в дальнейшем его, видимо, собирались преобразовать в самостоятельное КРО [109] , однако существенные коррективы в планы Морского Генштаба внесла Февральская революция.

В феврале 1917 года в России пала монархия, не выдержавшая тягот мировой войны. К власти в стране пришло Временное правительство во главе с князем Г. Е. Львовым. Одновременно с этим свержение самодержавия стало катализатором создания по всей стране различных общественных организаций, наиболее многочисленными и влиятельными из которых были Советы рабочих и солдатских депутатов (СРСД). Так в России оформились два основных носителя революционного процесса, являвшиеся выразителями демократических тенденций. Отныне судьба отечественных контрразведывательных структур зависела от позиции руководителей данных учреждений.

В первые послереволюционные месяцы политика большинства Советов была направлена на распространение своего влияния почти на все сферы управления страной. Такой сферой стала и служба внутренней безопасности России, ведущими элементами которой к 1917 году были органы политического сыска и контрразведки.

Одной из немаловажных задач повсеместно создаваемых Совдепов было провозглашено противостояние попыткам реставрации в России монархии. Поскольку данный вид деятельности является одним из составных элементов системы государственной безопасности [110] , можно сделать вывод, что произошло закрепление за советскими учреждениями функции обеспечения внутренней безопасности России. На практике это нашло свое отражение в создании под эгидой Советов разнообразных правоохранительных органов.

В Петрограде реализация данных функций была возложена на милицию, целью которой являлась как охрана правопорядка, так и защита завоеваний революции [111] . В Свеаборге при местном Совете существовала Секция охраны народной свободы. А на Европейском Севере России был создан «комитет общественной безопасности», взявший на себя обеспечение охраны Архангельского порта и поддержание порядка в городе [112] .

Однако, несмотря на региональные особенности данного процесса, для всех местных Советов был характерен один вид деятельности — упразднение органов политического сыска России: Департамента полиции МВД и Отдельного корпуса жандармов. Причем эта деятельность встречала полную поддержку Временного правительства, законодательно закрепившего ликвидацию полиции и ОКЖ. По словам начальника КРО штаба Петроградского военного округа Б. В. Никитина, революция «с корнем вырвала не только политическую полицию, но все органы государства, ограждающие общество от всякого рода нарушений закона» [113] . Таким образом, Февральская революция спровоцировала начало распада едва сложившейся системы правоохранительных органов Российской империи.

Одной из немногих отечественных силовых структур, уцелевших в период революционных потрясений, стала служба военной и военно-морской контрразведки.

Что касается армейских органов по борьбе со шпионажем, то управление и контроль ими были возложены на Военное министерство [114] . А по отношению к военно-морской контрразведке было принято следующее решение: «Отпускать Морскому министерству потребные на ведение морской контрразведки в 1917 году суммы из казны в пределах ассигнованных на эту надобность, согласно положению бывшего Совета министров от 29 января 1917 года, 585 320 рублей, с тем, чтобы самое расходование указанных сумм, без его оглашения, производилось по правилам, выработанным начальником Морского Генерального штаба, по соглашению с государственным контролером»2. Таким образом, контрразведка не только не была ликвидирована новой властью, но даже не утратила прежнего уровня финансирования. Отчасти это было связано с тем, что Временное правительство приняло решение о продолжении войны с Германией [115] и жизненно нуждалось в обеспечении безопасности армии и флота.

Однако недоверие к бывшим сотрудникам службы политического сыска заставило Г. Е. Львова и военного министра А. И. Гучкова пойти на увольнение всех ранее зачисленных в КРО жандармских офицеров. Свои посты покинуло немало квалифицированных контрразведчиков из числа бывших жандармов. Так, например, были отстранены от должности начальник КРО при штабе флотилии Северного Ледовитого океана подполковник П. В. Юдичев, начальник контрразведки 13-й армии полковник Б. В. Фок, глава столичного морского КРО полковник И. С. Николаев и др. [116] .