Чтение онлайн

— Но жрецы тут не правы. Если бы ты и другие, кто учится в семинарии, читали больше книг, то наверняка нашли бы и те, в которых говорится, что магия есть Искусство Мудрых, созданное Богами. И то, что те, кто предал Великий Совет Ста Архонтов, извратили это Искусство, превратив его в чёрную магию. Аффарис же учит тому, как обращаться к силам Создателей Мироздания для того, чтобы исцелять тех, кто нуждается в исцелении. Это не совсем магия, Лаэртис.

— А кто из членов сиентата в это поверит? Если хоть один из них, в том числе наш главный директор или кто-нибудь из его соратников, увидит у тебя эту книгу или заметит, что ты применяешь магию, как бы ты её не называл, ты вылетишь из семинарии так быстро, что не успеешь моргнуть глазом.

— Боюсь, мой друг Лаэртис, — ответил ему Этт, пряча улыбку, — что мои природные способности таковы, что моё намерение сделать свои тайные увлечения совершенно неинтересными для преподавателей и директората работает прекрасно. До сих пор они ни кем не были замечены, и только ты сумел заметить, потому что я по ошибке оставил в этой двери ключ…

— Вот именно. Если бы вместо меня здесь оказался мастер преподавания или кто-то из директоров, или даже кто-то из других ребят, тебе было бы несдобровать. А я давно уже думал о тебе как о волшебнике и даже участвовал в нескольких твоих опытах, не подозревая, что ты такое творишь. Теперь я знаю и благодарю вдвойне за то, что ты излечил меня от гнойного насморка. Я не стану закладывать тебя, но имей в виду, что не только я могу догадываться о том, кто ты такой и чем занимаешься. Всё это выплывет на выпускной Комиссии.

Внимательно его слушая, Этт стоял, повернувшись к двери, чтобы Лаэртис не мог видеть на его улице улыбку, которая так и норовила расползтись до самых ушей. Потом, повернувшись и уже не скрывая торжествующего выражения на лице, ответил довольно громко и, надо сказать, чересчур смело:

— Ты бы не говорил мне всего этого, если бы знал одну небольшую деталь. Я не собираюсь становиться членом Ордена Звезды Мира и сиентата и даже не хочу быть больше жрецом.

От неожиданности Лаэртис Рам подпрыгнул на месте и бухнулся на стоявший рядом с тумбочкой пуф на колёсиках.

— Как? Ты не собираешься… ты ополоумел, Этт Мор… Куда ты пойдёшь, не имея ни дома, ни семьи, ни друзей, кроме жрецов? Ты ведь сирота!

— Да, я сирота… — Этт повернулся на каблуках вокруг своей оси и вновь оказался лицом к лицу со своим приятелем, вставая в позу. — Да, я сирота, меня приютил старый жрец, который затем от меня избавился, и потом приютили в семинарии Ордена Звезды Мира. Но есть в этом мире тот, вернее, та, что может приютить меня и без вашего сиентата и без вашей религии. И она ждёт меня, ждёт, надеется и страдает!

Последние слова были произнесены им громче обычного и с таким накалом, что второй семинарист слегка попятился назад, передвинув под собой пуф.

— Так вот что… — пробормотал он. — Женщина… а мы с друзьями думали, куда ты тогда удрал через дыру в стене, в первый день Праздника. Тогда тебе простили этот побег и эту страсть, которая может появиться, а потом настоящий жрец должен её преодолеть… как, наверное, и все другие свои страсти… но нет, Этт, ты оказался безнадёжен. Или прошло ещё слишком мало времени, чтобы твоя страсть кончилась?

— Если уж ты всё знаешь, тогда скажи мне, где эта девушка? — почти закричал Этт Мор. — Где она?..

— Да тише ты, не поднимай столько шума. Если ты спрашиваешь о той пансионке, которую отправили из Лиерама в конце прошлой триады, то её тут нет. И где она теперь, спрашивать нужно не меня — я не знаю.

— А как она выглядела, во что была одета? — продолжал допытываться Этт.

— Кажется… она была среднего роста, стройная, большеглазая, с золотисто-пепельными волосами, в серебристой одежде вроде шубы, маленькой шапочке тёмного цвета и в сапогах с бисером. Ещё у неё в руках была большая сумка, и она всё время плакала, особенно когда прощалась со своими подругами, которые пошли её провожать. Я видел это, выглядывая в окно спальни в западной башне, когда было нечего делать.

— Да, мой друг Лаэртис, это была она… Как жаль, что никто не может мне сказать, куда она уехала, зачем и вернётся ли сюда снова.

— Мне кажется, она не вернётся, такой у всех у них был вид…

— Довольно! Я завтра же отправлюсь прямиком в директорат и признаюсь мастеру Дерриусу во всех своих страстях и в том, что я не намерен от них отказываться и побеждать. Пусть выкинет меня на улицу — я уже не ребёнок и найду, как устроиться в этой жизни. Сегодня уже не стану, наверняка он спит глубоким сном.

В ответ его друг вскочил с пуфа и кинулся к двери, загораживая её собой, как будто Этт собрался идти к директору прямо сейчас.

— Завтра? Подумай хорошенько, Этт! Ты хочешь испортить себе всю жизнь и лишить себя будущего звания члена сиентата прямо сейчас, поддавшись страстям? Разумно ли это?

— Да пошёл он в пекло, этот сиентат! — выпалил Этт, сверкнув глазами, после чего с размаху бухнулся на постель, задев головой край каменной ниши и помянув Тьму. — Никто, ничто и никогда не заменит мне богини, которой я поклоняюсь и которую мечтаю обучить Искусству Мудрых. Эас — моя судьба. Я не хочу быть монахом. Я всё равно найду её, всё равно…

— Поступай как знаешь, — бросил ему в ответ Лаэртис Рам и со вздохом вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Назавтра Этт Мор, как и обещал, вместо занятий, начинавшихся в восемь утра, отправился прямиком на шестой этаж, где жили три управителя семинарии, называемые директорами. Все трое были почётными членами сиентата Ордена Звезды Мира и потому, как пить дать, очень важными персонами. Особенно важным, по представлениям студентов-семинаристов, был главный из них, которого звали Дерриусом. Он был родом из Рангиона, столицы северо-западного королевства Эрдон, которое, после сокрушительного разгрома войск Императоров, произошедшего около девятнадцати лет тому назад, входило в состав Непобедимого Союза. И, как все остальные эрдонцы, очень занятно произносил амантийские слова и фразы со своим иностранным акцентом, но не переставал от этого быть важной шишкой среди местных жрецов.

В то утро мастер Дерриус проснулся рано, почти в одно время со студентами. Приняв утреннее омовение, облекшись в жреческое облачение и свершив свой регулярный акт служения Богам — Создателям Мироздания и, в особенности, Владыке Мира с Его Великой Супругой, он выпил чашку ароматного грейна с припасёнными с вечера панисовыми булочками и решил немного расслабиться перед важными делами, среди которых была подготовка к экзаменации выпускников. Он сделал это, углубившись в чтение наизусть стихов Терагиуса Варроха, эрдонского поэта и прорицателя. Расхаживая по круглой башенной комнате, стены которой был увешаны полочками со статуэтками и полотнами с изображениями светлых Богов, Богинь и Их милосердных Посланников — победителей Зла в Великой Битве, и жестикулируя, словно выступал с трибуны перед огромно толпой слушателей, он декламировал вслух, громко и выразительно, слова знаменитого поэта:

…И грянет гром. Палящий Свет

Растопит в жилах лёд и камень.

Тот вспомнит Вечности завет,

Кто носит в сердце Божий пламень.

Кто чист душою и велик,

Того не сгубят злые чары,

Узнает он Богов Язык…

Неожиданно любимое занятие мастера Дерриуса было прервано звоном колокольчика, за которым последовал не менее громкий, чем его голос, стук в дверь.

— Кто стучит? — спросил директор, остановившись посреди комнаты и вперив глаза в створки двери, выложенной блестящими зеленовато-голубыми камнями.