Чтение онлайн

Минут через сорок он выходил из парикмахерской со странным чувством легкости. Лицо приятно пощипывало от одеколона. Кожа на щеках казалась мягкой и нежной как у ребенка.

– Вот теперь, молодой человек может идти хоть к невесте, а может и Кремль.

– Спасибо, отец. Именно в Кремль.

– Командир изволит шутить над старым цирюльником?

– Нет. Командир изволит говорить правду - улыбнулся Новиков.

Неизвестно, почему этот эпизод так запомнился. Возможно испытанным ощущением свежести, покоя и легкой, какой-то детской радости. Возможно тем, редким в нашей неспокойной жизни, состоянием, когда хочется воскликнуть сакраментальное - "Остановись мгновенье! Ты прекрасно!".

А потом за них взялись всерьёз. Обязательная культурная программа, черт бы её побрал! Как будто, в Москве показывать больше нечего только Третьяковку и Большой театр.

Посещение Третьяковской галереи не вызвало у Новикова никаких эмоций. Всё это он уже неоднократно видел, конечно, не сейчас, а тогда. Никогда не считал себя тонким ценителем живописи, да и голова была занята совсем другим. Неторопливое хождение по бесконечным залам и мерное, воспринимавшееся как фон, звучание речи экскурсовода. Внешне сохраняя на лице восторженно-внимательное выражение, Новиков прокручивал в памяти события и информацию последних дней. Слишком многое отличалось от того на что он рассчитывал. Слишком много, порой малозаметных, отличий от знакомой по сотням книг исторической линии. А ещё досаждало постоянное, на грани чувствительности, ощущение покалывания и подергивания в мышцах и ощутимо нарастающая потребность в физической нагрузке. "Это у меня-то?! У кабинетного ученого? Да и Новикову такие заходы были не свойственны. Это насколько же должна измениться физиология? И как всё это отвлекает! А тут ещё эти зубы!". Нет, зубы не болели - они росли! Вместо вырванных и больных - новые, здоровые.

В Большом была премьера, после длительного перерыва "Князь Игорь". Слушал, знакомую с детства, когда ещё по школьным абонементам ходил в театр (были когда-то при советской власти и такие, практически бесплатные), музыку, рассматривал сидевших в зале зрителей. А в голове уже привычно, практически на бессознательном уровне выстраивались цепочки сравнений и ассоциаций.

"А ведь после девяносто первого, я "Князя" ведь ни разу не слышал. Чего только не показывали и не транслировали, особенно первое время, а его - нет. За что же опала-то такая?".

Взгляд скользнул по видимым почти в профиль, лицам зрителей на первых рядах.

"Вот они, хозяева теперешней России. И откуда взялось понятие - "новые русские", когда вот они, те же морды! Конечно у них сейчас другие отличительные признаки - ни цепи на шее толщиной в палец и печатки на пальцах как гайки, а полувоенные "сталинки" и сапоги. Но морды (это не лица) у тех и у этих - одинаковые - надутые спесью и чувством собственного превосходства. Откуда же вы беретесь, гады? Чем вас так во власть тянет? Ведь сама ВЛАСТЬ вам, в большинстве своем, не нужна. Вы же ей, этой властью пользоваться боитесь до дрожи в поджилках. Ведь любая власть - это ОБЯЗАННОСТЬ РЕШАТЬ и ДЕЛАТЬ. А вы этого терпеть не можете. И действовать способны, только как какие-то амебы - увидел пищу - вытянул псевдоподию, укололся - втянул. И чтобы ни за что реально не отвечать! Так зачем вам, паразитам, власть? Что она вам дает? Какие такие привилегии?! Стоп - стоп - стоп! Кажется вот оно, ключевое слово. ПРИВИЛЕГИИ. Ведь если заработать неспособен, а воровать в открытую страшно, то другого способа выделиться нет. Надо это обдумать, на досуге. И как, и зачем, и что с этим делать".

От размышлений на эти грустные, в общем-то, темы, Новикова отвлек князь Игорь - "... Я Русь от недругов спасу!". Князь пел свою арию несколько непривычным, слишком высоким, голосом. Но как пел! Новиков закрыл глаза и слушал. Так и просидел до самого конца. Рождаемые волшебной силой музыки перед ним возникали то князь, то Кончак, то пляски половцев. Из своеобразного транса его вывели аплодисменты и крики: "Бис! Браво!". Хлопал вместе со всеми, а краем глаза, с тревогой отметил удивленный взгляд Никишина. "Расслабился. Забыл, что мне ТАК слушать не положено. И что теперь делать? А-а пошло оно всё! Удивлять - так удивлять. Ну, держись господин штабс-капитан, наблюдательный вы наш".

Никишин с расспросами не торопился, и это было хорошо. Право дело, ну не здесь же, не в театре. Но затягивать с этим не хотелось. Быстро прокрутил несколько вариантов и выбрал этакий - нагло-профессиональный.

Когда вышли из машины и остановились покурить на улице, Новиков, сказал, вроде ни к кому конкретно не обращаясь: "Велика сила искусства! А на самом деле, дурак был Игорь".

Никишин от удивления и неожиданности поперхнулся дымом и закашлялся.

– Почему?!

– Но вы же военный человек. Подумайте сами.

– Не понимаю.

– Все достаточно очевидно. Должную разведку не провел. Знал примерно, где противник находится, а какие у него силы, в каком состоянии, есть или нет рядом союзники, узнать не удосужился. С другими Русскими князьями не договорился, решил все сам, следовательно, тыл себе не обеспечил и тактических резервов не имел. Даже боевого охранения нормального не выставил, и пришлось вступать в бой в самой невыгодной ситуации - из походного положения, против изготовившегося к бою и занявшего выгодные позиции численно превосходящего противника. В результате, войско потерял, сам в плен угодил и открыл противнику дорогу на Русь. Если бы не прихоть хана, захотелось ему видеть князя своим зятем, то через месяц, а то и раньше, запылали бы Русские города и села.

Новиков сделал паузу, прикуривая новую папиросу. "А капитан хорошо удар держит. Уже оправился. Ну, так мы сейчас добавим".

– Вот если бы, с таким талантом да про Олега Вещего или Александра Невского. Особенно про Олега. Это было бы, как сейчас принято выражаться, актуально. Особенно - Римская змея. "Вот именно так, с большой буквы".

Совсем растерявшийся Никишин, явно не ожидавший такого, попался.

– А почему Римская?

– Николай Петрович! Вы меня удивляете. Это мне можно таких вещей не знать. Ни по рангу, ни по происхождению неположенно. А вам, служилому дворянину - сам Бог велел. Ведь кому смерть Олега выгодна была? Хазарам? Возможно. Но хазары были людьми чести. Конечно, понятия чести у них своеобразные. Но - одно дело поймать князя в засаду, а другое, змеюку подкинуть. А вот Рим - в самый раз. Его методы! Взял под свой щит Византию, расстроил все наши планы - получи и распишись.

Новиков глубоко, до треска и искр, затянулся и резким щелчком отправил папиросу в сугроб.

– Ох, утомил я вас, товарищ майор. Пора нам, наверное, спать-одыхать. А опера, тут я с вами полностью согласен, великолепная. И слова "Я Русь от недругов спасу", правильные. Только личной храбрости для этого мало - нужно еще и умение.

Слащев.

Вечером, переделав все, требующие мужских рук, дела (которых в деревне не меряно), Слащев с Егоровым курили, сидя на крыльце. Мимо них, с разрешения командиров, от правления до моста и обратно, ездил их автомобиль, катавший деревенских мальчишек. Они набились в него как сельди в бочку, махали руками и кепками и, что есть сил, орали "Ура". Рядом с шофером стоял Колька в кепке со звездой и непрерывно отдавал честь, неумело приложив руку к козырьку.

– Этак у него рука к вечеру отвалится, - с усмешкой сказал Егоров.

– Слушай, Егоров. Ну чего ты мучаешься? Давай я сейчас в монастырь уеду, а ты ночуй. Утром машину пришлю.

– Дурак ты, Слащев. Умный, а как есть дурак. Ты о ней-то подумал? Ты Маше хоть и липовый, но брат. Пусть и троюродный. А я кто? Надел, понимаешь, командирские шаровары и сразу ночевать? Мы - то с тобой уедем, а ей с людьми жить. А что люди скажут, знаешь или подсказать? Думаешь, сейчас нас никто не видит? Это ты никого не видишь, а за тобой не одна пара глаз наблюдает. В деревне ведь как - вроде и нет никого, а ты сам на виду. Особенно если пришлый. Где, думаешь, легче всего от наблюдения скрыться? Да в городе, среди множества людей. Главное вести себя спокойно, обычно, и никакая сволочь тебя не отыщет. Я по Одессе, бывало, по Приморскому бульвару среди беляков спокойно ходил. И жив, как видишь.

– Где же ты её отыскал, такое чудо?

– Да здесь и отыскал. Точнее в Пскове. Мы когда от Юденича драпанули, было дело, наша часть через Псков отходила. А в городе уже поляки были. И наш госпиталь, который еще с германской оставался. Это просто удача, что мы со стороны госпиталя к городу подошли. Смотрим - резня идёт, "славные жолнежи" раненых и больных убивают. Прямо в палатах, на койках, штыками. Сестричек в кучу возле сарая какого-то согнали и ржут, твари. Ну, мы, даром что золотопогонников резали, озверели малость, ну, и вмазали. Патронов нет, так мы в штыки, откуда только силы взялись. Ни один не ушел. Белые, которые ходить могли, вместе с нами. Всю эту панскую сволочь в Пскове кончили. А потом разошлись в разные стороны. Сестры милосердия кто с белыми ушли, кто с нами остались. Среди них и Маша. Меня тогда в плечо тюкнуло, она перевязку сделала. А потом тифом заболела. Ну, я свою спасительницу в Ленивку отвёз и у Евсея Тихоновича пристроил.