Чтение онлайн

– Красная Горка. Я и тогда не мог понять: зачем нужно было атаковать массой в лоб, цепями по льду? Неужели нельзя было сразу небольшими отрядами ударить с тыла? Тем более что береговые орудия не имеют обратной директриссы, а болота проходимы. Зимой-то.

– Молодец. Вот о такого рода задачах речь и идет. Только имей ввиду, что отряду, наступающему с тыла, противостоит противник, сидящий в укреплении, ждущий тебя и имеющий запас оружия и боеприпасов. Выход? Внезапность, напор и гранаты. Ослепить амбразуры. Броском сближение с противником и рукопашная. Ну а в рукопашной: кто лучше подготовлен, тот и победитель. Примерно так. Как думаешь?

– Красиво. Только не всякий встанет под огнем, а из тех, кто встанет и добежит, не всякий выйдет победителем, не смотря на русскую доблесть. Я как-то читал о штыковом бое Петровской бригады 6 июля 17 года под Мшанами. На двое суток удержали германцев, хотя и потеряли половину состава. Герои, безусловно, так их ведь и готовили к удару в штыки, лейб-гвардейцы как-никак. А у нас? Половина не знает, как правильно винтовку со штыком держать. А если и штыка нет? На кулачках долго не продержишься.

– И снова ты прав, Александр Яковлевич. Углядел общую нашу проблему. Хоть и почистили мы армию, и бывших наших противников - служак привлекли, но... Но об общих проблемах будут думать люди, стоящие выше нас с тобой. Ты же мне сделай таких орлов, которые и сквозь огонь пройдут, и голыми руками любого врага положат. И сроку тебе на это дается год. Повторяю - год, не больше.

– Товарищ Котовский! Один год - очень маленький срок, чтобы сделать что-нибудь путное. Особенно на пустом месте.

– Во-первых, не один год, а целых 12 месяцев. А во-вторых, не совсем на пустом месте. Вот возьми. Эту брошюру еще в 1897 написал поручик Веселовский. Думаю, тебе не надо объяснять, что в данном случае "охотник" - это не специалист по добыванию зверей и птиц.

После этих слов Котовский вынул из портфеля и протянул Слащеву толстый журнал под названием "Военный сборник". На титульном листе был указан его номер CCXXXV и год издания 1897.

– И еще. Советую ознакомиться с рекомендациями бывшего полковника Генерального Штаба А. Шеманского и методическими указаниями генерала Лебедева. Его, лебедевская, школа подготовки чинов уголовной полиции делала из них очень трудных противников для всякого уголовного сброда. Уж я-то знаю, сталкивались. Сейчас в Главном броневом управлении служит полковник Спиридонов...

– Виктор Афанасьевич?- перебил вопросом Слащев; - Я по его книге борьбу изучал.

– Поставить бы тебя "во фрунт", да объявить трое суток ареста. За то, что старшего по званию перебиваешь. Но это действительно Виктор Афанасьевич. Он будет создавать школы для особой подготовки в структуре НКВД. Познакомься с его предложениями. А в Московском институте физкультуры преподает Ощепков Василий Сергеевич. Знаменитый боец. Еще по Дальнему Востоку известен. Это что касается индивидуальной боевой подготовки. А теперь подробней о целях и задачах...

Глава - 3

Слащёв.

"Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, и дом, развалившийся сам в себе, падет..." Евангелие от Луки (гл. 11, ст. 17-18).

Такое не забудешь. Располневшую от переживаний мать, брезгливо сжимавшую губы, как только на экране телевизора появлялся кто-либо из новых "руководителей" страны. И отца, сжимавшего от бессилия кулаки и зубы.

– Отец. Почему? Почему никто не решился их остановить?

– А кто, сын? Скажи мне - кто? Эти бляди, называющие себя коммунистами и улыбающиеся рядом с новоявленными спасителями страны? Их "социализм с человеческим лицом" мы уже видели. Они с треском прострали страну, когда в их руках была власть. Или паркетные генералы, готовые за эти поганые доллары продать все? Они свой выбор сделали. Эх-х-х-х...

– А ты? И такие как ты.

– А что мы можем? Мы солдаты. А солдат без командира - просто труп. Откуда солдат может знать, что именно эту высоту надо взять? Сдохнуть, но взять. Сдохнуть мы можем - дело не хитрое. А как решить, что именно здесь и сейчас? И что будет потом...

И еще Малыш вспоминал прочитанные им однажды, еще "там", слова генерала Слащева:

"Не будучи сам не только коммунистом, но даже социалистом - я отношусь к Советской власти как к правительству, представляющему мою Родину и интересы моего народа. Она побеждает все нарождающиеся против нее движения, следовательно, удовлетворяет требованиям большинства. Как военный, ни в одной партии не состою, но хочу служить своему народу, с чистым сердцем подчиняюсь выдвинутому им правительству".

"Интересно. Какой-такой народ выдвинул в моё время этих иуд и предателей, которые убивают страну? Что же сумел увидеть в Советской власти генерал Слащев, службист и вояка, анархист и прожектер, по мнению Врангеля? И что не сумели и не захотели увидеть в ней "генералы и маршалы" вроде Грачева и Лебедя?

Пяти лет не прошло, братоубийственная война не закончилась - и вдруг генерал, дравшийся с этой самой властью, признает её, как принятую и выдвинутую большинством народа. Что же случилось за это время? Может быть генерал, боевой тактик и стратег, сумел разглядеть и почувствовать грядущее очищение власти от плесени и дерьма? Сумел понять, что за предательство данного этой властью слова, предавшие его землячки и пятаковы, сами лягут в ров, куда легли офицеры, поверившие этому слову? Что среди болтунов и митинговых шарлатанов есть люди, строящие новую Россию? Россию - единую и неделимую, Россию - народную и трудовую. Он, боевой генерал, - защитник страны и народа, а не придворный шаркун. Он понял. А грачевы с лебедями, знающие какие двери открывать в Кремль, не поняли ни черта. Или не захотели понять, что еще поганей. Но зато они "честь имеют". М-м-мать...".

Этот поток воспоминаний вызвал конверт, что лежал сейчас у него на коленях. Вручил при расставании Котовский. Сказал только: "От отца", - и вышел, пригнувшись, чтобы не задеть низкую притолоку. Во дворе раздался его громкий голос, потом заурчал мотор "Эмки-Опеля", стоявшего у крыльца, что-то рыкнуло, заскрипело, и наступила тишина. Относительная, конечно, потому что во двор постоянно заходили и уходили люди. Слащев всё не решался открыть конверт и прочитать письмо. Мешало что-то, словно в шестерни насыпали песка. Наконец решился, достал серый лист бумаги и начал читать, написанное быстрым нервным почерком, письмо.

"Здравствуй сын. Рад, что ты жив. (Слово "очень" было зачеркнуто) Не могу сказать, что одобряю твой поступок, но горжусь. Значит, мы с Ниной Александровной сумели воспитать в тебе человека чести. Потерявший честь, теряет право именоваться человеком. Помни это.

Я в курсе сделанного тебе предложения и одобряю твоё решение. Вряд ли мы увидимся в скором времени, поэтому я хочу, чтобы ты это знал. Работа тебе предстоит тяжелейшая, но я уверен, что мой сын исполнит свой долг. В скором времени отбываю на Дальний Восток, и сколько времени потребует служебная необходимость - не знаю. Но всё равно - до встречи. Крепко жму руку и обнимаю.