Чтение онлайн

Духъ, прикоснувшись къ нему, показалъ на его двойника, — маленькаго мальчика, погруженнаго въ чтеніе. Внезапно за окномъ появился кто-то въ одежд чужестранца, явственно, точно живой, съ топоромъ, засунутымъ за поясъ, ведущій осла, нагруженнаго дровами.

— Это Али-баба! — воскликнулъ Скруджъ въ восторг. — Добрый, старый, честный Али-баба, я узнаю его. Да! Да! Какъ-то на Рождеств, когда вотъ этотъ забытый мальчикъ оставался здсь одинъ, онъ, Али-баба, явился передъ нимъ впервые точно въ такомъ же вид, какъ теперь. Бдный мальчикъ! А вотъ и Валентинъ, — сказалъ Скруджъ, — и дикій брать его Орзонъ, вотъ они! А какъ зовутъ того, котораго, соннаго, въ одномъ бль, перенесли къ воротамъ Дамаска? Разв ты не видалъ его? А слуга султана, котораго духи перевернули внизъ головой, — вонъ и онъ стоитъ на голов! Подломъ ему! Не женись на принцесс!

Какъ удивились бы коллеги Скруджа, услышавъ его, увидвъ его оживленное лицо, всю серьезность своего характера, расточающаго на такіе пустые предметы и говорящаго совсмъ необычнымъ голосомъ, голосомъ, похожимъ и на смхъ и на крикъ.

— А вотъ и попугай! — воскликнулъ Скруджъ, — зеленое туловище, желтый хвостъ и на макушк хохолъ, похожій на листъ салата! Бдный Робинзонъ Крузо, какъ онъ назвалъ Робинзона, когда тотъ возвратился домой, посл плаванія вокругъ острова. «Бдный Робинзонъ Крузо. — Гд былъ ты, Робинзонъ Крузо?» Робинзонъ думалъ, что слышитъ это во сн, но, какъ извстно, кричалъ попугай. А вотъ и Пятница, спасая свою жизнь, бжитъ къ маленькой бухт! Голла! Гопъ! Голла!

Затмъ, съ быстротой, совсмъ несвойственной его характеру, Скруджъ перебилъ самого себя, съ грустью о самомъ себ воскликнулъ: «Бдный мальчикъ!» — и снова заплакалъ.

— Мн хочется, — пробормоталъ Скруджъ, отирая обшлагомъ глаза, закладывая руки въ карманы и осматриваясь, — мн хочется… но нтъ, уже слишкомъ поздно…

— Въ чемъ дло? — спросилъ духъ.

— Такъ, — отвчалъ Скруджъ. — Ничего. Прошлымъ вечеромъ къ моей двери приходилъ какой-то мальчикъ и плъ, такъ вотъ мн хотлось дать ему что-нибудь… Вотъ и все…

Духъ задумчиво улыбкулся, махнулъ рукой и сказалъ: «Идемъ, взглянемъ на другой праздникъ!»

При этихъ словахъ двойникъ. Скруджа увеличился, а комната сдлалась темне и грязне; обшивка ея потрескалась, окна покосились, съ потолка посыпалась штукатурка, обнаруживая голыя дранки. Но какъ это случилось, Скруджъ зналъ не лучше насъ съ вами. Однако онъ зналъ, что это такъ и должно быть, — чтобы онъ снова остался одинъ, а другіе мальчики ушли домой съ радостно встрчать праздникъ.

Онъ ужи не читалъ, но уныло ходилъ взадъ и впередъ. Посмотрвъ на духа, Скруджъ печально покачалъ головой и безпокойно взглянулъ на дверь.

Дверь растворилась, и маленькая двочка, гораздо меньше мальчика, вбжала въ комнату и, обвивъ его шею рученками, осыпая его поцлуями, называла его милымъ, дорогимъ братомъ.

— Я пришла за тобою, милый брать, — сказала она. — Мы вмст подемъ домой, — говорила она, хлопая маленькими ручками и присдая отъ смха. — Я пріхала, чтобы взять тебя домой, домой, мой!

— Домой, моя маленькая Фанни? — воскликнулъ мальчикъ.

— Да, — сказала въ восторг двочка. — Домой навсегда, навсегда! Папа сталъ гораздо добре, чмъ прежде, и у насъ дома, какъ въ раю. Однажды вечеромъ, когда я должна была, идти спать, онъ говорилъ со мною такъ ласково, что я осмлилась попросить его послать меня за тобой въ повозк. Онъ отвтилъ: Хорошо, — и послалъ меня за тобою въ повозк. Ты теперь будешь настоящій мужчина, — сказала двочка, раскрывая глаза, — и никогда не вернешься сюда. Мы будемъ веселиться вмст на праздникахъ.

— Ты говоришь совсмъ, какъ взрослая, моя маленькая Фанни, — воскликнулъ мальчикъ.

Она захлопала въ ладоши, засмялась, стараясь достать до его головы, приподнялась на цыпочки, обняла его и снова засмялась. Затмъ, съ дтской настойчивостью, она стала тащить его къ двери, и онъ, не сопротивляясь, послдовалъ за нею.

Какой-то страшный голосъ послышался въ сняхъ: «Снесите внизъ сундукъ Скруджа». Появился самъ школьный учитель, который, посмотрвъ сухо и снисходительно на Скруджа, привелъ его въ большое смущеніе пожатіемъ руки. Затмъ онъ повелъ его вмст съ сестрой въ холодную комнату, напоминающую старый колодезь, гд на стн висли ландкарты, а земной и небесный глобусы, стоявшіе на окнахъ и обледенвшіе, блестли, точно натертые воскомъ. Поставивъ на столъ графинъ очень легкаго вина, положивъ кусокъ очень тяжелаго пирога, онъ предложилъ дтямъ полакомиться. А худощаваго слугу онъ послалъ предложить стаканъ этого вина извозчику, который поблагодарилъ и сказалъ, что если это вино то самое, которое онъ пилъ въ прошлый разъ, то онъ отказывается отъ него. Между тмъ чемоданъ Скруджа былъ привязанъ къ крыш экипажа, и дти, радостно простясь съ учителемъ, сли и похали; быстро вертвшіяся колеса сбивали иней и снгъ съ темной зелени деревьевъ.

— Она всегда была маленькимъ, хрупкимъ существомъ, которое могло убить дуновеніе втра, — сказалъ духъ. — Но у нея было большое сердце!

— Да, это правда, — воскликнулъ Скруджъ. — Ты правъ. Я не отрицаю этого, духъ. Нтъ, Боже меня сохрани!

— Она была замужемъ, — сказалъ духъ, — и, кажется, у нея были дти.

— Одинъ ребенокъ, — сказалъ Скруджъ.

— Да, твой племянникъ, — сказалъ духъ. Скруджъ смутился; и кратко отвтилъ: «да».

Прошло не боле мгновенія съ тхъ поръ, какъ они оставили школу, но они уже очутились въ самыхъ бойкихъ улицахъ города, гд, какъ призраки, двигались прохожіе, хали телжки и кареты, перебивая путь другъ у друга, — въ самой сутолок большого города. По убранству лавокъ было видно, что наступило Рождество. Былъ вечеръ, и улицы были ярко освщены. Духъ остановился у двери какого-то магазина и спросилъ Скруджа, знаетъ ли онъ это мсто?

— Еще бы, — сказалъ Скруджъ. — Разв не здсь я учился?

Они вошли. При вид стараго господина въ парик, сидящаго за высокимъ бюро, который, будь онъ выше на два дюйма, стукался бы головой о потолокъ, Скруджъ, въ сильномъ волненіи, закричалъ:

— О, да это самъ старикъ Феззивигъ! Самь Феззивигъ воскресъ изъ мертвыхъ!

Старикъ Феззивигъ положилъ перо и посмотрлъ на часы, — часы показывали семь. Онъ потеръ руки, оправилъ широкій жилетъ, засмялся, трясясь всмъ тломъ и крикнулъ плавнымъ, звучнымъ, сдобнымъ, но пріятнымъ и веселымъ голосомъ.

— Эй, вы, тамъ! Эбензаръ! Дикъ!

Двойникъ Скруджа, молодой человкъ, живо явился, въ сопровожденіи товарища, на зовъ.

— Такъ и есть, — Дикъ Вилкинсъ, — сказалъ Скруджъ духу. — Это онъ. Дикъ очень любилъ меня. Дикъ, голубчикъ! Боже мой!

— Эй, вы, молодцы! — сказалъ Феззивигъ. — Шабашъ! На сегодня довольно! Вдь сегодня сочельникъ, Дикъ! Рождество завтра, Эбензаръ! Запирай ставни! — вскричалъ старикъ Феззивигъ, громко хлопнувъ въ ладоши. — Мигомъ! Живо!

Трудно себ представить ту стремительность, съ какою друзья бросились на улицу за ставнями. Вы не успли бы сказать: разъ, два, три, какъ уже ставни были на своихъ мстахъ, вы не дошли бы еще до шести, какъ ужь были заложены болты, вы не досчитали бы до двнадцати, какъ молодцы уже вернулись въ контору, дыша, точно скаковыя лошади.

— Ну! — закричалъ Феззивигъ, съ удивительной ловкостью соскакивая со стула возл высокой конторки. — Убирайте все прочь, чтобы было какъ можно больше простора. Гопъ! Годъ, Дикъ! Живй, Эбензаръ!

Все долой! Все было сдлано въ одно мгновеніе. Все, что возможно, было мгновенно убрано и исчезло съ глазъ долой. Полъ былъ подметенъ и политъ водой, лампы оправлены, въ каминъ подброшенъ уголь, и магазинъ сталъ уютенъ, тепелъ и сухъ, точно бальный залъ

Пришелъ скрипачъ съ нотами, устроился за конторкой и загудлъ, какъ полсотня разстроенныхъ желудковъ. Пришла мистриссъ Феззивигъ, сплошная добродушная улыбка. Пришли три двицы Феззивигъ, цвтущія и хорошенькія. Пришли шесть юныхъ вздыхателей съ разбитыми сердцами. Пришли вс молодые люди и женщины, служившіе у Феззивига. Пришла служанка со своимъ двоюроднымъ братомъ, булочникомъ. Пришла кухарка съ молочникомъ, закадычнымъ пріятелемъ ея брата. Пришелъ мальчишка, живущій въ дом черезъ улицу, котораго, какъ думали; хозяинъ держалъ впроголодь. Мальчишка старался спрятаться за двочку изъ сосдняго дома, уши которой доказывали, что хозяйка любила драть ихъ. Вс вошли другъ за другомъ — одни застнчиво, другіе смло, одни — ловко, другіе неуклюже; одни толкая, другіе таща другъ друга; но вс, какъ никакъ, все-таки вошли. И вс разомъ вс двадцать паръ, пустились танцовать, выступая впередъ, отступая назадъ, продлывая, пара за парой, самыя разнообразныя фигуры. Наконецъ, старикъ Феззивигъ захлопалъ въ ладоши и, желая остановить танецъ, воскликнулъ: «Ловко! Молодцы!» Скрипачъ погрузилъ разгоряченное лицо въ кружку портера, предназначенную для него. Потомъ, пренебрегая отдыхомъ, онъ снова появился на своемъ мст и тотчасъ же началъ играть, хотя желающихъ танцовать еще не было, — съ такимъ видомъ, точно прежняго истомленнаго скрипача отнесли домой на ставн, а это былъ новый, ршившійся или превзойти того, или погибнуть.

Потомъ опять были танцы, дальше игра въ фанты и опять танцы. Напослдокъ подали пирожное, глинтвейнъ, большой кусокъ холоднаго ростбифа, кусокъ холодной вареной говядины, пирожки и пиво, пиво… Но главный эффектъ вечера былъ посл жаркаго и вареной говядины, когда скрипачъ (хитрая бестія, — онъ зналъ дло гораздо лучше насъ съ вами!) ударилъ «Сэръ Роджеръ де-Коверли». Тутъ старикъ Феззивигъ съ мистриссъ Феззивигъ выступили впередъ, приготовляясь начать танецъ, и притомъ первой парой; но вдь это не шутка! Вдь приходилось танцовать съ двадцатью тремя-четырьмя парами, — и съ народомъ, который вовсе не намревался шутить, съ народомъ, который хотлъ пуститься въ плясъ во всю, а не прохаживаться.