Чтение онлайн

На если бы ихъ было вдвое боле, вчетверо даже; все-таки старшій Феззивигъ и мистриссъ Феззивигъ были бы на высот своей задачи. Мистриссъ Феззивигъ была достойной партнершей своего мужа во всхъ отношеніяхъ. Если же эта похвала, не достаточна, скажите мн боле высокую, и я охотно употреблю ее. Положительно какой-то свтъ брызгалъ отъ икръ Феззивига! Они сверкали во всякой фигур танца. Въ какой нибудь одинъ моментъ вы ни за что не угадали бы, что будетъ въ слдующій! И когда старикъ Феззивигъ и мистриссъ Феззивигъ продлали вс па: «впередъ, назадъ, об руки вашему партнеру, поклонъ, реверансъ, штопоръ, продваніе нитки въ иголку, и назадъ, на свое мсто», — Феззивигъ подпрыгнулъ такъ, что, казалось, его ноги мигнули, и сталъ какъ вкопанный.

Когда часы пробили одиннадцать, семейный балъ кончился, мистеръ Феззивигъ съ супругой заняли мста по обимъ сторонамъ двери, и, пожимая руки выходившимъ гостямъ, желали имъ весело провести праздникъ. Когда вс, кром двухъ учениковъ, ушли, хозяева точно такъ же простились и съ ними. Веселые голоса замерли, и юноши разошлись по своимъ кроватямъ въ задней комнат.

Все это время Скруджъ велъ себя какъ человкъ, который не въ своемъ разсудк. Его душа была погружена въ созерцаніе своего двойника. Онъ смотрлъ, вспоминалъ, радовался всему и испытывалъ странное возбужденіе. И только теперь, когда ясныя лица его двойника и Дика отвернулись отъ него, онъ вспомнилъ про духа и почувствовалъ, что духъ смотритъ прямо на него и что на голов его горитъ яркій свтъ.

— Какъ мало надо для того, чтобы заслужить благодарность этихъ глупцовъ, — сказалъ духъ.

— Мало! — повторилъ Скруджъ.

Духъ знакомъ заставилъ Скруджа прислушаться къ разговору двухъ учениковъ, которые отъ всей души расточали похвалы и благодарности Феззивигу. И, когда Скруджъ послушалъ, духъ сказалъ:

— Ну, не такъ ли? Истратилъ онъ нсколько фунтовъ, ну, быть можетъ, три, четыре фунта… Неужели этого достаточно, чтобы заслужить такія похвалы?

— Не въ этомъ дло, — сказалъ Скруджъ, задтый за живое его словами, и невольно говоря своимъ прежнимъ юношескимъ тономъ. — Не въ этомъ дло, духъ. Въ его власти сдлать насъ счастливыми или несчастными, нашу службу — радостнымъ или несчастнымъ бременемъ, наслажденіемъ или тяжелымъ трудомъ. Допустимъ, что его власть заключается въ какомъ-либо слов или взгляд — вещахъ столь ничтожныхъ, незначительныхъ и неуловимыхъ, — но такъ что же? Счастье, которое онъ даетъ, такъ велико, что равняется стоимости цлаго состоянія.

Онъ почувствовалъ взглядъ духа и остановился.

— Что такое? — спросилъ духъ.

— Ничего особеннаго, — сказалъ Скруджъ.

— Какъ будто что-то случилось съ вами, — настаивалъ духъ.

— Нтъ, — сказалъ Скруджъ. — Нтъ, мн бы хотлось сказать теперь два-три слова моему писцу. Вотъ и все.

Когда онъ говорилъ это, его двойникъ загасилъ лампы, и Скруджъ и духъ опять очутились подъ открытымъ небомъ.

— У меня остается мало времени, — замтилъ духъ. — Скоре!

Слова эти не относились ни къ Скруджу, ни къ кому-либо другому, кого могъ видть духъ, но дйствіе ихъ тотчасъ же сказалось, — Скруджъ снова увидлъ своего двойника. Теперь онъ былъ старше, въ самомъ расцвт лтъ. Черты его лица не были еще такъ жестки и грубы, какъ въ послдніе годы, но лицо уже носило признаки заботъ и скупости. Глаза его бгали безпокойно и жадно, что говорило о глубоко вкоренившейся страсти, которая пойдетъ далеко въ своемъ развитіи.

Онъ былъ не одинъ, онъ сидлъ рядомъ съ красивой молодой двушкой въ траур. На глазахъ ея стояли слезы, блествшіе въ сіяніи, исходившемъ отъ духа минувшаго Рождества.

— Пустяки, — сказала она тихо и нжно. — Пустяки, — для васъ-то. Другой кумиръ вытснилъ меня изъ вашего сердца. И если въ будущемъ онъ дастъ вамъ утшеніе и радость, что постаралась бы сдлать и я, мн нтъ причинъ роптать.

— Какой же это кумиръ? — спросилъ Скруджъ.

— Деньги.

— Въ вашихъ словахъ безпристрастный приговоръ свта! Такова людская правда! — сказалъ онъ. — Ничто не порицается такъ сурово, какъ бдность, и вмст съ тмъ ничто такъ безпощадно не осуждается, какъ стремленіе къ нажив.

— Вы ужъ слишкомъ боитесь свта, — отвтила она кротко. — Вс ваши другія надежды потонули въ желаніи избжать низкихъ упрековъ этого свта. Я видла, какъ вс ваши благородныя стремленія отпадали одно за другимъ, пока страсть къ нажив не поглотила васъ окончательно. Разв это не правда?

— Что же изъ того? — возразилъ онъ. — Что же изъ того, что я сдлался гораздо умне? Разв я перемнился по отношенію къ вамъ?

Она покачала головой.

— Перемнился?

— Союзъ нашъ былъ заключенъ давно. Въ т дни мы оба были молоды, всмъ довольны и надялись совмстнымъ трудомъ улучшить со временемъ наше матеріальное положеніе. Но вы перемнились. Въ то время вы были другимъ.

— Я былъ-тогда мальчишкой, — сказалъ Скруджъ съ нетерпніемъ.

— Ваше собственное чувство подсказываетъ вамъ, что вы были не такимъ, какъ теперь, — отвтила она. — Я же осталась такою же, какъ прежде. То, что сулило счастье, когда мы любили другъ друга, теперь, когда мы чужды другъ другу, предвщаетъ горе. Какъ часто, съ какою болью въ сердц я думала объ этомъ! Скажу одно: я уже все обдумала и ршила освободитъ васъ отъ вашего слова.

— Разв я просилъ этого?

— Словами? Нтъ. Никогда.

— Тогда чмъ же?

— Тмъ, что вы перемнились, начиная съ характера, ума и всего образа жизни, тмъ, что теперь другое стало для васъ главной цлью. Моя любовь уже ничто въ вашихъ глазахъ, точно между нами ничего и не было, — сказала двушка, смотря на него кротко и твердо. — Ну, скажите мн, разв вы стали бы теперь искать меня и стараться пріобрсти мою привязанность? Конечно, нтъ.

Казалось, что, даже помимо своей воли, Скруджъ соглашался съ этимъ. Однако, сдлавъ надъ собою усиліе, онъ сказалъ:

— Вы сами не убждены въ томъ, что говорите. Я была бы рада думать иначе, — сказала она, — но не могу, — видитъ Богъ. Когда я узнала правду, я поняла, какъ она сильна, непоколебима. Сдлавшись сегодня или завтра свободнымъ, разв вы женитесь на мн, бдной двушк, безъ всякаго приданаго? Разв могу я разсчитывать на это? Вы, все оцнивавшій при нашихъ откровенныхъ разговорахъ съ точки зрнія барыша! Допустимъ, вы бы женились, измнивъ своему главному принципу; но разв за этимъ поступкомъ не послдовало бы раскаяніе и сожалніе? Непремнно. И такъ вы свободны, я освобождаю васъ, и длаю это охотно, изъ-за любви къ тому Скруджу, какимъ вы были раньше.

Онъ хотлъ было сказать что-то, но она, отвернувшись отъ него, продолжала:

— Можетъ быть, воспоминаніе о прошломъ заставляетъ меня надяться, что вы будете сожалть объ этомъ. Но все же спустя короткое время вы съ радостью отбросите всякое воспоминаніе обо мн, какъ пустой сонъ, отъ котораго вы, къ счастью, очнулись. Впрочемъ, желаю вамъ счастья и на томъ жизненномъ пути, по которому вы пойдете.

И они разстались.

— Духъ, — сказалъ Скруджъ, — не показывай мн больше ничего. Проводи меня домой. Неужели теб доставляютъ наслажденіе мои муки?

— Еще одна тнь, — воскликнулъ духъ.

— Довольно! — вскричалъ Скруджъ. — Не надо! Не хочу ея видть! Не надо!

Но духъ остался неумолимымъ и, стиснувъ об его руки, заставилъ смотрть.

Они увидли иное мсто и иную обстановку: комната не очень большая, но красивая и уютная; около камина сидитъ молодая двушка, очень похожая на ту, о которой только что шла рчь. Скруджъ даже не поврилъ, что это была другая, пока не увидлъ сидвшей напротивъ молодой двушки ея матери — пожилой женщины, въ которую превратилась любимая имъ когда-то двушка. Въ сосдней комнат стоялъ невообразимый гвалтъ: тамъ было такъ много дтей, что Скруджъ, въ волненіи, не могъ даже сосчитать ихъ; и вели себя дти совсмъ не такъ, какъ т сорокъ дтей въ извстной поэм, которые держали себя, какъ одинъ ребенокъ, — нтъ, наоборотъ, каждый изъ нихъ старался вести себя, какъ сорокъ дтей. Потому-то тамъ и стоялъ невообразимый гамъ; но, казалось, онъ никого не безпокоилъ. Напротивъ, мать и дочь смялись и радовались этому отъ души. Послдняя скоро приняла участіе въ игр, и маленькіе разбойники начали немилосердно тормошить ее. О, какъ бы я желалъ быть на мст одного изъ нихъ! Но я никогда бы не былъ такъ грубъ! Никогда! За сокровища цлаго міра я не ршился бы помять этихъ заплетенныхъ волосъ! Даже ради спасенія своей жизни я не стащилъ бы этотъ маленькій, безцнный башмачокъ! Никогда я не осмлился бы обнять этой таліи, какъ то длало въ игр дерзкое молодое племя: я бы ожидалъ, что въ наказаніе за это моя рука скрючится и никогда не выпрямится снова, и однако, признаюсь, я дорого бы далъ, чтобы прикоснуться къ ея губамъ, спросить ее о чемъ-нибудь — и только для того, чтобы она раскрыла ихъ, чтобы смотрть на ея опущенныя рсницы, распустить ея волосы, самая маленькая прядь которыхъ была бы сокровищемъ для меня. Словомъ… я желалъ бы имть право хотя бы на самую ничтожную дтскую вольность, но въ то же время хотлъ бы быть и мужчиной, вполн знающимъ ей цну.