Чтение онлайн

2.

Это был семнадцатилетний краснощекий парнишка, вымахавший за два с половиной аршина, с косой саженью в плечах. И не похож он был на тех молодцов с обложек импортных журналов - увешанных, словно гирями, лакированными мускулами. Он был сам по себе - безо всяких разных тренировок - крепкий малый благодаря матушке-Природе. Добавить к этому можно, что у Тимофея были васильковые глаза и пшеничные волосы. Русский богатырь, скажете? Ну-ну! И я так думаю.

Жил он вдвоем с матерью. Мужа Елизавета Кондратьевна себе так и не завела, хотя охотников было много.

Она была далеко не красавицей, но годы не состарили её, не утомили, не отняли улыбку на худощавом лице, не погасили огонь в глазах, не раздали вширь её маленькую фигуру. Казалось, что тяжкая жизнь и одиночество шли ей даже на пользу. Она надеялась только на себя, и эта цепкая сила не давала ей расслабиться ни на минуту.

Она была в меру умна, в меру начитана, в кино не ходила из-за недостатка времени, зато по телевизору любила смотреть старые комедии и заграничные мелодрамы. Не обремененная, как многие - до тошноты - семейными делами, она ещё со времен училища вела общественную работу: выпускала стенную газету "Родной инкубатор", была наставником молодых птичниц, и даже один раз чуть не стала кандидатом в депутаты.

А ещё помнила и хранила Елизавета верность одной-единственной своей любви, о которой никогда не рассказывала сыну... Только нет-нет - и вспомнит что-то, тайком поглядит на фотографию в альбоме, где сняты они вместе с голубоглазым великаном.

Елизавета Кондратьевна работала на Зуевской птицефабрике. Бывало, что и вздохнуть некогда: с утра до ночи всё колотится. Вернется поздно, а сын уже спит, раскинув руки в стороны. Поцелует его в обе щеки, перекрестит, и шепнет Божьей Матери:

"Да разве такого, как мой Тимка - где ещё сыщешь?.."

Посмотрит на неё с иконы Матерь Божья, а в глазах - радость Небесная.

Хоть не часто мать с сыном виделась, но всё же - изредка вместе бывали. Очень гордилась Елизавета Кондратьевна сыном-богатырем.

Так, незаметно, стал её Тимка - Тимофеем.

Проучился - а лучше сказать промучился - Тимофей до девятого класса и дальше учиться не стал, а стал болтаться без дела. То есть, не совсем без дела, конечно: занялся такими делами, о коих матушка и не подозревала.

А если бы и узнала, ясное дело - не поверила бы. Думала она, что сынок её Тимка в торговлю устроился, оттого и зарабатывает много. Вон - телевизор новый купил, видиомагнитофон, обои цветные поклеил, могилку деду поправил.

Не нарадуется на сына матушка: и денежный, и обходительный, и в доме чистота, и перед соседями не стыдно.

Только Божья Матерь с некоторых пор стала смотреть на неё с иконы с укоризной.

А занимался её сын делами отнюдь не богатырскими: работал у одного "авторитета" по кличке "Абсолют". Деньги вышибал у торговцев. Его боялись. Вначале почувствовал себя самостоятельным человеком. А потом вдруг - как отрезало: скучно стало. Ну, что за жизнь? Друзья сторонятся, девчонки за версту обходят. Да и работа однообразная. Кому - пригрозить, кому - в морду дать. И так - изо дня в день.

По реке, по Клизьме

лодочка плывет.

Эх, расстался б с жизнью!

Только кто поймет?..

Зуев - это вам не Москва. Это там - "Макдоннальды", пиццерии, разборки, ночные клубы до утра. А в Зуевском клубе даже боевики и то двадцатилетней давности крутят. А девчонки? Вырядятся, нафуфырятся, вымажут лицо разной косметикой, а всё равно узнаешь каждую за версту. И Таньку, и Ленку, и Светку. И они всё про тебя знают, и ты про них. Тоска!.. Никакой романтики!

Скучно Рубакину в Зуеве. В Москву смотаться было страшновато... Там, говорили, прямо на улицах в армию заметают. Голову - наголо и - служи родному Отечеству!.. А что знает Тимка про своё Отечество? И где оно? Слишком громоздкое по географическим масштабам выходит. Разве Сибирь для него - Родина? Или - Урал? Даже Москва, которая совсем рядом, и та далека. Родина - она от корня "род". А какой уж тут род, если ты даже про своего родителя ничего не знаешь? Про отца родного! Как же тогда Отечество полюбить?

Вот и выходит, что Отечество у Тимофея Рубакина, как ни крути, было только одно - его город Зуев. Да и кому он где ещё нужен, этот Тимофей Рубакин?

По реке, по Клизьме

чешет пароход.

До капитализма

скоро доплывет.

И захандрил Тимофей. Ушел от Абсолюта. Весь день у телевизора. На улицу выйти - и то лениво. День сидит, другой. Материнское сердце его тоску учуяло. В тот самый вечер, когда выпал снег, отпустили их с фабрики пораньше. Вот и принялась Елизавета Кондратьевна готовить ужин. Нажарила цыплят, сбегала в подвал, принесла полную миску разносолов: и грибочков, и помидоров, и капусты квашеной, достала из буфета початую бутылку хорошего вина, два хрустальных стакана и позвала Тимку к накрытому на кухне столу.

– Что это вы, мама, надумали?
– удивился Тимофей, но сразу сел за стол: вкусно поесть любил он больше всего на свете.
– Какой сегодня праздник?

Сидят вдвоем, ужинают. Матушка начала разговор издалека:

– Честно скажу тебе, сынок: рада я, что ты из торговли ушел. Трудно будет - перетерпим. Не изголодаемся...

– Ну-тк!..
– вяло отреагировал на материнское беспокойство богатырь.

– Я ведь каждый день всё об одном думала: а вдруг...
– тут голос её дрогнул, - ...один ведь ты у меня, Тимушка... Только подумаю, что попадешься какому-нибудь рэкетиру... душа в пятки уходит...

– Да будет вам, мама, причитать!
– оборвал её Тимофей.
– Я же ушел. А насчет работы моей не волнуйтесь, работы кругом полно.

– Так ведь - армия скоро! Учиться б тебе куда пойти, а то - заберут! А может, устроишься к нам на фабрику?..
– предложила она.
– Тебя же у нас все знают. Еще маленького помнят, как ты за цыплятами бегал, как гуся не испугался. А помнишь, как однажды в нашего бывшего директора яйцом попал? Прямехонько по лысине!.. Так ему и надо было, ворюге!
– Тут матушка звонко-звонко рассмеялась, отчего и Тимофей расплылся в глупой улыбке. Уборщики нам нужны, сынка. Помет с фабрики вывозить. И неплохо получают! Ну, может, не так много, как в твоей торговле, зато работа безопасная... А там и учиться направят от предприятия.

– Оборжаться!
– сразу отреагировал богатырь.
– Это ж курам на смех! Вот когда помет в золото превратится, тогда и зовите. А если денег по дому не хватает - нате, берите! Мне не жалко! Их у меня пока - куры не клюют.

И выложил на стол несколько зеленых бумажек.

"Заботливый!..
– подумала она про себя.
– Всё в дом да в дом."

А за окном - метель воет, снежные хлопья к стеклам прилипают.

– И что за страсти такие?!
– удивляется Елизавета.
– Говорят, в наказанье нам это. В чем-то провинились мы перед городом. Лет двести или триста тому назад. И видать, сильно провинились, если до сих пор он нас так наказывает!..
– И тут же встрепенулась: - А давно мы с тобой, сынок, не фотографировались!.. Ну-ка, доставай "Парароид".

– "Поллароид", мама, сколько раз говорить!
– сказал Тимофей, включая телевизор.
– Да только ничего сегодня не выйдет: кассеты кончилась. Говорил ведь вам, не берите его на фабрику.

– Так ведь просили...
– виновато улыбнулась Елизавета Кондратьевна.

– Кто просил-то?
– разозлился Тимофей.
– Что ни снимок - всё петухи и куры!

– Так ведь для "Куриного уголка", Тимоша, - ответила мать.
– Теперь любому гостю первым делом фото показываем. Не каждый по курятникам пойдет.