Чтение онлайн

На берегу, среди валунов, горел костер. Еще одна женщина что-то помешивала в котелке, стоявшем на огне. Она была также немолода, боса, в простом платье. Тело ее было грузным, черные волосы пробила седина. Однако она значительно уступала годами первой, а покрывало, которое она носила, было окрашено красным.

Оставив котел, она поднялась на ноги, чтоб встретить гостью – нет, гостий. Ибо со стороны маленькой песчаной бухты к костру шла третья женщина. Самая младшая из всех – не более двадцати лет от роду, – она носила белое покрывало. Маленького роста, смуглая, рыжая и темноглазая, одета она была так же, как остальные, и так же боса.

Лодку, на которой младшая приплыла на остров, она спрятала в камышах.

Три женщины, три жрицы, три королевы на миг замерли, сложив руки в ритуальном приветствии. В тишине было слышно, как над озером кричит ночная птица.

Затем женщины, взявшись за руки, пошли вкруговую. Странные слова срывались с их уст, ибо призывали они Белую Госпожу, Коридвен, Бригиту, Арианрод, Мать всего сущего, Старуху, Мать и Деву, которую христиане в невежестве своем называли Гекатой.

Когда они девять раз обежали кругом костер, женщина в красном покрывале подняла с валуна ковш, зачерпнула из котла. Питье обжигало, но каждая из женщин сделала по глотку, вдыхая исходящие от зелья испарения.

– Зло есть добро, – сказала королева Груох, вдова Мак Бетада.

– Добро есть зло, – ответила королева Брид, вдова Доннкада.

– Круг заклят, и слово наше крепко, – отозвалась королева Фиона.

– Да будет так, – тихо произнесла Груох, старшая из всех.

– Богиня в нас и говорит нашими устами, – сказала Брид.

Фиона промолчала. Среди трех жриц она была Девой ковена, и хотя номинально ее власть считалась равной власти двух остальных, обычно младшая подчинялась решениям старших.

– Зачем ты вызвала нас, Брид? – спросила Груох.

– Богиня имеет наибольшую власть в полнолуние, сегодня же луна только родилась, – робко произнесла Фиона.

– Нет времени ждать до полнолуния. Я хочу, чтобы вы узнали: жертва принесена, двойник короля умер.

Груох пошатнулась и опустилась на землю. Прикрыв лицо руками, беззвучно зарыдала.

Фиона сдержанно встретила известие о том, что стала вдовой. Возможно, она уже догадывалась об этом, а может, слухи догнали ее в пути.

Брид села на камень рядом с Груох.

– Мне жаль. Но это должно было свершиться. Ты знала.

– Он был моим сыном… единственным сыном…

– Он был изначально обречен в жертву. Мы все подчиняемся воле Богини. Я помогала тебе, хотя твой муж убил моего.

Груох отвела руки от лица. Слезы текли по ее морщинистым щекам.

– Ты не можешь понять! У тебя два сына и оба живы!

– Если бы Лулах был способен стать кем-нибудь, кроме жертвы, он бы стал. Доннкад тоже был слабым королем. Жертвой.

Она говорила правду. Короткое правление Доннкада стало сплошной цепью несчастий. Он не выиграл ни одной битвы. И, потерпев поражение от саксов, вместо того, чтобы возобновить силы, не нашел ничего лучшего, чем отправиться в набег в Морэй, где и погиб.

Помолчав, Брид продолжала:

– Я отдала Доннкада в руки Мак Бетада, ибо больше он ни на что не годился. А Лулах был еще слабее Доннкада.

– Он был слаб, – тихо сказала Фиона, – и мне жаль его.

Груох молчала. Она сумела подавить рыдания, и сидела, безмолвно раскачиваясь. Ей больше, чем кому-либо было известно, что Лулах был слаб рассудком. А также, почему он таким стал.

Гибель Гилла, отца Лулаха и первого мужа Груох, была страшной даже по меркам этой привыкшей к жестокости страны. Гилл был сожжен заживо в собственном пиршественном зале вместе с полусотней приближенных.

И, хотя Мак Бетад всегда (почти всегда) был добр к ней и Лулаху, а может быть, именно поэтому, у леди Груох так и не хватило духа спросить, не он ли стоял за этим злодеянием. Ее замужество с Мак Бетадом было одобрено Большим кругом жриц в Форресе. Жрицы следили, чтоб их питомицы становились женами всех rigdomna – людей королевской крови, имеющих права на трон Альбы. А пустошь Форрес, где справлял обряды Большой круг, находилась в Морэе, ставшим приданым леди Груох, которая была в то время Матерью ковена. Она согласилась на этот брак, тем более, что сын Финдлейха пришелся ей по сердцу. И лишь потом она осознала, что зрелище страшной гибели отца не прошло для Лулаха бесследно. Ему было всего два года, когда погиб Гилл Коэмгайн, и выросши, он так и остался маленьким мальчиком, который покорно выполнял все, что ему велели взрослые. Не знала она в начале замужества и того, что Майри инген Катмал, мать Гилла, бывшая Старухой ковена, жрицей Синелицей смерти, не смирилась с гибелью сына. Она наложила на Мак Бетада проклятье – вовек не иметь потомства. А если бы Груох и знала об этом, что с того? У нее был сын, и вся материнская забота принадлежала ему. Лулаха Майри, приходившаяся ему бабкой, не проклинала. И не было в том нужды, как позже поняла Груох.

Брид как будто угадала ее мысли.

– Я помогала тебе и после женитьбы Лулаха. – Она перенесла взгляд на Фиону и поправилась: – Мы обе тебе помогали.

Нет, Лулах не вырос беспомощным идиотом, пускавшим слюни и не умевшим говорить. С виду он был мужчина как мужчина, не хуже многих. Прост умом, конечно, та к не всем же мудрецами быть, а для умных советов Ард Ри и держат советников. Никто из королевского окружения не возроптал, когда Мак Бетад провозгласил Лулаха своим наследником. Против короля, слабого умом страна бы не возмутилась. Иное дело король, который слаб с мечом руках. Еще хуже король, слабый в чреслах, такой делает землю бесплодной, ибо король и его страна связаны священными узами. Мак Бетад был воином сызмальства, никто бы не усомнился в его силе. И, чтоб не называться бесплодным королем, он усыновил Лулаха. Доннкад, его предшественник, на поле боя героем себя не проявил, но сумел зачать сыновей прежде, чем у него стала расти борода. А несчастный Лулах вовсе не был воином. Оставалось надеяться, что он, в отличие от отчима, сумеет произвести на свет потомство – ведь телом он был здоров и крепок.

Только это была лишь видимость. Это было известно матери Лулаха, равно как и его молодой жене. А неспособного правителя не потерпели бы ни королем, ни мормаэром. Но тут вмешалась Брид, Мать ковена.

Король и его земля связаны священными узами, но есть узы более древние и святые – те, что связывают Богиню и ее избранника, Рогатого Охотника. И ради того, чтоб рождала земля и плодились звери, птицы и рыбы, во время ритуала Священного брака, в праздник Ламмас, Урожайную ночь, Дева ковена сочеталась с тем, кого избрали воплощением Рогатого. Жрицы Форреса много могли бы рассказать о том, как изменялся этот обычай. Богиня вечна, а Рогатый Охотник каждый год осенью умирает, а весной возрождается. Поэтому избранника в рогатой маске разрывали в клочья, и разбрасывали эти клочья по пустоши Форрес. Избранник шел на это добровольно, и бывал счастлив своей жертвой – ведь его кровь, напитавшая землю, позволяла взойти новому урожаю. И непременно хотя бы раз ложе Богини должен был разделить король. Иногда королей убивали, иногда нет. Но, вступая в священный брак, любой король тем самым выказывал, что готов принести себя в жертву.

Это было давно. Короли Альбы уже четвертое столетие, а то и больше, числились христианами, и не посещали обрядов у Камня Богини в Форресе. Тот, кому выпала честь воплощать Рогатого во время ритуала, избирался из последователей древней веры; такие еще оставались в горах и на побережье. Теперь их не убивали, а связывали клятвой молчания.

Груох и Брид уговорили Фиону стать Девой ковена, тем более, что девой она в браке с Лулахом и оставалась. Исполнив свой долг при Священном браке, и не раз, Фиона произвела на свет сперва мальчика, потом девочку, призванных укрепить династию. Лулах и впрямь считал их своими – ведь он очень смутно представлял, откуда берутся дети. А Мак Бетад ничего не подозревал. Брид позаботилась, чтоб никто из мужчин, участвовавших в обрядах, не проговорился. Конечно, их не разорвали в клочья, но у каждой жрицы имелся нож с изогнутым лезвием, острым, как бритва. О подробностях Груох так же не нашла в себе сил спросить Брид, как не спросила Мак Бетада о гибели Гилла.

И вот – все оказалось напрасно. Напрасны были все ухищренья, какими Груох пыталась обеспечить сыну защиты, наследование земель и короны. В двадцать восемь лет Лулах покинул мир, как мог бы покинуть его ребенком – не оставив следа.

– Он принесен в жертву по древнему обычаю, – певучим голосом произнесла Брид. – Так быть должно. Великая жертва, королевская жертва. Сначала двойника короля возносят между небом и землей, затем скармливают огню, дабы ветер развеял пепел…

– Они… сожгли моего сына? – прошептала Груох.