Рубикон
Шрифт:
— Пойду, отец. — Агриппа помолчал и неожиданно прибавил: — А Люций — хороший.
III
В школе было весело. Бегали, метали дротики, потом строились боевым порядком: малыши в первом ряду, на месте новобранцев, на шаг сзади в промежутках, как секундарии в битве, заняли места мальчики среднего отделения, а позади триариями быстро и слаженно встали старшеклассники.
Потом строй распустили, дети разбежались по своим декуриям и каждый десяток малышей декурион-старшеклассник повел купаться.
Агриппа раздеваться на народе не стал. Ополоснув лицо, отошел в сторону и с завистью наблюдал, как мальчишки, громко крича, с разбегу бросались в воду, так что брызги роем взлетали.
А после купания настала самая приятная минута. Вся декурия форсированным маршем пошла в сад, где на тенистой лужайке стояли уже накрытые столы для младшей центурии. Каждый десяток детей сидел за отдельным столом, и дежурные под наблюдением декуриона расставляли перед маленькими воинами миски с дымящейся жирной ячменной кашей.
Агриппа вмиг управился со своей порцией и от всей души благодарно вздохнул:
— Хорошо кормят!
Он с удивлением заметил, что его сосед маленький Квинт Фабий почти не притронулся к своей каше и лениво ковырял ее ложкой.
— Ты что? — шепотом спросил его Агриппа. — Такую жирную кашу не хочешь?
Фабий грустно покачал головой:
— Каждый день каша! Хочешь, доешь?
— Давай, — обрадовался пицен. — Не пропадать же такому добру!
И со всех сторон потянулись миски с почти нетронутыми кашами. Агриппа съел еще две-три порции и откинулся.
— Ух, спасибо, больше не надо.
— А то, может, и мою доешь? — насмешливо крикнул сидящий напротив тонкий высокий юноша, декурион малышей. — Видать, тебя дома голодом морили!
Он швырнул через стол свою миску. Агриппа на лету поймал и, привстав, метко запустил злополучную кашу в лицо обидчика. Жидкая, еще теплая и клейка я, каша потекла полбу и щекам декуриона. кто-то, подскочив, стал обтирать пострадавшего.
— Молодец, пицен! — крикнул сидящий недалеко от Агриппы коренастый большелобый мальчик. — Проучил Корнелия![ 33 ]
33
Пицены жили около Анкопы на Адриатике, самниты северо-западе Италии, этруски — в Этрурии.
— Вы, телята, хоть пицены, хоть самниты, хоть этруски, — всегда заодно, — отозвался сосед Гая Корнелия, — не можете простить...
— А мы, италики, никогда Сулле не простим, — снова выкрикнул коренастый мальчишка. — И нечего Гаю Корнелию таким дедушкой задаваться!
Между тем внука Суллы его друзья уже отмыли. Он молча подошел к Агриппе, рассматривал и наконец уронил:
— Ты храбрый, ведь я могу избить тебя.
— Попробуй. — Агриппа встал в позицию.
— Я не сам буду тебя бить, а велю дать тебе палок, потому что я твой командир, — спокойно пояснил Гай Корнелий.
— Тогда я так поколочу тебя, что потом и командовать не захочешь, — так же спокойно возразил маленький горец.
Оба этруска, Цецина и Волумиий, от восторга взвизгнули:
— Ты храбрый, — повторил, не повышая голоса, Корнелий, — а храбрых палками не бьют. Я вызываю тебя на честную борьбу.
Этруски, достав откуда-то красный шнур, вмиг обвели на траве круг для боя.
— Мы держим за новичка!
— Поединок — негладиаторский бой, чтоб об заклад биться, — надменно бросил Корнелий.
Раздевшись до пояса, борцы схватились. Агриппа едва доходил до подбородка своему противнику, но был шире в плечах и казался увесистей.
Корнелий сперва боролся честно, но чувствуя, что новичок его одолевает, начал крутить Агриппе руки.
— Не по правилам! — закричали разом оба этруска. Корнелий оглянулся на окрик, и в тот же миг новичок сильным толчком опрокинул его и плотно прижал к земле.
К удивлению Агриппы, внук Суллы, поднявшись, дружески хлопнул его по плечу.
IV
Зато сенаторские сынки и внучата невзлюбили дерзкого пицена, но помня, как он уложил на обе лопатки Гая Корнелия, не хотели с ним связываться. Агриппу просто не замечали, боязливо обходя, как бодливого бычка.
Когда он спрашивал что-нибудь, спешили односложно ответить и отворачивались. Лишь Цецина с Волумнием не прочь были оказывать ему покровительство. Оба этруска постоянно зазывали его в свой уголок, угощали неизвестно откуда добытыми лакомствами и все время твердили, что италики, какого бы они племени не были, должны держаться вместе, а то квириты их сожрут.
Однажды Цецина небрежно уронил:
— Неплохо б проучить этого гордеца Квинта Фабия, напомнить ему Кавдинское ущелье!
Агриппа недоумевающе посмотрел на обоих этрусков.
— Ты что, не знаешь? — Цецина укоризненно покачал своей большелобой головой. — В битве при Кавдинском ущелье полегло триста Фабиев, да самниты сплоховали и одного волчонка отпустили, вот и расплодились Фабий снова и опять нос задирают!
— В битве при Кавдинском ущелье вся римская армия проползла на корточках под италийским ярмом! — упоенно выкрикнул Цецина.
— Поколотишь Квинта Фабия, — таинственно пообещал Волумний, — получишь пирог с начинкой из дроздов, большой...
Волумний даже развел руками, показывая, каким большим будет этот пирог.
— Фабий мне ничего плохого не сделал, он маленький, и я не стану бить малыша. — Агриппа встал, не доев кусок сочной лепешки в масле. — Я не наемный боец!
Он молча отошел в свой угол и лег на постель. Так и уснул, накрывшись с головой и не желая ни на кого смотреть.
Об этом разговоре стало известно Гаю Корнелию, ведь младший брат Фавст дружил с Фабием.
После Марсовых игр все трое, оба Корнелия и Квинт Фабий, подошли к Агриппе. Гай Корнелий покровительственно положил руку ему на плечо:
— Ты поступил по чести! Я всегда говорил: италик италику рознь. Знаешь, мне прислали жареных цыплят. Приходи после вечерней зари, поужинаешь с нами...
— Нет! — Агриппа резким движением сбросил его руку.
— Как хочешь. — Гай Корнелий пожал плечами. — Но все равно ты достоин моего уважения.
Агриппа недоверчиво усмехнулся. Он не искал ничьего покровительства и в подачках не нуждался. Как глуп и наивен он был еще декаду назад! Теперь он лучше умер бы с голоду, чем согласился доедать чью-то там кашу!