Чтение онлайн

В атриум вошел худощавый молодой человек. Он двигался удивительно легко, и впечатление стройности и легкости не нарушали даже запавшая грудь и небольшая сутуловатость. Лицо молодого Вителия было бы красиво спокойной, мужественной красотой, если б не землистые тени, залегшие на ввалившихся щеках, но все искупали добрые лучистые глаза.

Люций стремительно подбежал к горцу и горячо обнял его.

— Отец, это мой спаситель! Я рассказывал тебе о нем!

— Как же, как же, — пристыженно закивал старик. — Почему ты, добрый человек, сразу не сказал?

— Да вот... я его... сынка то есть... — все так же неуверенно начал Випсаний. — В школу, то есть... Трибун обещал...

— Этого горного козленка в школу?! — насмешливо прищурился старый Вителий. — Ты б его сперва вымыл. Он хоть читать, писать умеет? Что молчишь, дикарек?

Агриппа не отвечал. Он искоса разглядывал трибуна и смутно чувствовал, что хоть старик и злой гордец, но Люций добр, храбр и всегда заступится за бедного человека.

— Флавия! — позвал Люций. — Посмотри на моего нового друга. Какой крепыш!

Он ласково потрепал мальчика по плечу.

— Угу! — отозвался польщенный Агриппа. — Я годовалого барашка легко поднимаю.

Он хотел уже рассказать, как отбил овечку у волчицы, но смущенно замолчал.

К нему, едва касаясь золотыми сандалиями мозаики пола, шла молодая женщина. Нет! Не женщина, а сказочная дева, прекрасная, как дочери Рема. Агриппа никогда не видел таких красавиц. Даже Скрибония и Либонила, что жили в господском доме, не были так красивы. То были румяные, веселые хохотушки. Любая пиценка, если ее нарядить, была б не хуже их.

Но матрона Флавия... Агриппа даже зажмурился, как от яркого света. Какой прекрасной показалась ему тоненькая, темноволосая жена Люция! И пахло от нее, как от цветов на горной поляне, и руки у нее были нежные, как крошечный ягненочек, А красавица уже склонилась над ним, обняла и, прижавшись душистой щекой к его лицу, ласково спросила:

— А как у нас с науками? Ты, конечно, читать умеешь?

— Буквочки знаю. — Агриппа покраснел от радости и смущения. — А складывать их в слова не могу.

— Я научу тебя складывать буквы в хорошие, умные слова. — Люций сел на биселлу и усадил мальчика рядом. — А считать умеешь?

— До ста запросто!

— А дальше? До тысячи можешь?

— Смогу, да ведь столько барашков ни у кого нету. У Скрибония и то всего три сотни да с полсотни коз...

— Люций! — нетерпеливо вмешался старый Вителий. — Все равно его в школу нельзя. Хочет учиться, пусть годик у нас на кухне поработает, а там видно будет. Хочешь, Агриппа, жить у нас?

— Нет.

— Ах ты, чумазый, — возмутился Випсаний. — Благодари, благодари добрых господ!

— Нет!

— А я думаю, — Люций положил тонкую руку на жесткие вихры маленького пицена, — сегодня вы наши гости, а завтра, мой друг, отведу твоего сына в школу. Правда, отец, рубку мечом, метание дротика и строй он усвоит не хуже других, а счету и письму я его научу. К весне догонит товарищей. Пойдешь в школу?

Агриппа кивнул. Люций ему нравился все больше и больше. Нравилось, что трибун говорит с ним как с равным, как со взрослым умным человеком.

— Вы, наверное, проголодались с дороги? — Флавия улыбнулась и хлопнула в ладоши.

В атриум вошел страшный черный человек. Агриппа никогда еще не видел таких: и лицо, и руки, и ноги у вошедшего были черно-лиловые, а ладоши, как у мертвеца, синие, а когда он открывал рот, белели огромные зубы. Агриппа решил, что это пленный людоед.

— Пун, — распорядилась молодая хозяйка, — накорми наших гостей. — И, обращаясь к мужу, прибавила: — Дорогой мой, скоро закат, тебе надо лечь и выпить целебный настой.

Уходя, Люций виновато улыбнулся, точно прося прощения за свою болезнь.

Пун отвел гостей в кухню. Там вокруг огромной печи хлопотал целый рой поваров и поварят.

Усадив Випсаниев за большой каменный стол, где на другом конце толстая рабыня раскатывала тесто, Пун поставил перед отцом и сыном объемистую миску. От еды пахло вкусно и соблазнительно. Випсаний осторожно опустил ложку в замысловатое кушанье.

— Кушай, сынок, — тихо шепнул он сыну, — ты ж проголодался.

Агриппа не шевельнулся.

— Ай, ай, — покачал головой Випсаний, — разве можно так? Покушаем и попросим отвести нас на покой.

Но Агриппа сидел не шевелясь и рассматривал свои парфянские сапожки — отцовский трофей, привезенный из далекого похода.

Накормив пицен, все тот же Пун показал им маленькую каморку на верхней галерее, рядом со спальнями рабов. Там впритык к стене, чтоб не рухнуть, стояло колченогое ложе под старым, вытертым до дыр покрывалом.

— Вот тут и отдохнете, а завтра молодой господин твоего дикаря в школу отведет. Небось ждешь, что из него великий полководец выйдет? Ну, давай, давай. — Африканец с нескрываемой издевкой оскалился, и крупные белые зубы зло блеснули между мясистых лиловых губ.

Когда занавес, отгораживающий каморку от захламленной галереи, упал, Агриппа потянулся к своим сумкам.

— Папа, достань, что нам мама в дорогу собрала. Я есть хочу.

— А чего за столом чванился? — недовольно пробурчал Випсаний. — Дерзкий ты какой! Старик Вителий легионом командовал, а ты как ему отвечал?

— Уедем, отец!

— Как это "уедем"? — возмутился Випсаний. — Вся деревня знает, я тебя в школу повез, а ты "уедем"! Вернемся ни с чем — позору сколько будет!

— Ну и пусть!

— Как это пусть! Ох, Агриппа, не сносить тебе головы! Вот и благородный Скрибоний жаловался...

— Украсть меня хотели, а еще жаловались! И эти хороши! — Мальчик яростно сплюнул. — Ты его сыну жизнь спас, а он с тобой за одним столом есть не захотел. Ладно, у Скрибония я ел на кухне. Потому что понимаю — хозяин! Захочет — нас за долги с земли сгонит. А эти свиньи неблагодарные...

— Терпеть надо, терпеть, сынок! Мы — что? Мы — ничто. Был я легионер, центурион, а теперь калека хромоногий а ты еще дитя. Учиться тебе надо. Пойдешь в школу? — В голосе бывшего центуриона задрожали слезы.