Чтение онлайн

— Да, Республика гибнет, ни традиций, ни почтения к старости. Мамурра отказался одолжить мне две тысячи сестерций для покупки ожерелья моей Иренион.

— Придется тебе расстаться с гречанкой!

— Друг, не лишай беззащитного старца последней отрады. — Брут вытянул обе руки. — Созерцать божественную — одна моя утеха. Она не только прекрасна, но и полна снисхождения к моим преклонным годам, не упрекает меня безжалостно, что я живу седьмой десяток и забыл путь к Лете.

— А твоя супруга, добродетельная и целомудренная матрона Сервилия?

— Я просил ее уговорить Мамурру, но Сервилия ответила, что не понимает, почему ее любовники должны тратиться на моих потаскушек. Я велел продать весь урожай.

— Поспеши, — насмешливо посоветовал Катон, — не сегодня-завтра популяры[ 17 ] внесут в Сенат хлебный закон и ты не сможешь продать ни одного зернышка. Из Египта и Тавриды прибудет пшеница. Цезарь раздаст ее свободнорожденным нищим бесплатно. По милости узурпатора чернь, привыкшая уплетать ячмень, станет питаться пшеничными булочками. И наши родовые земли зарастут терниями и диким кустарником.

— Катон, ты прав! Хлебный закон разорит меня. Плебс насытится подачками популяров. У патрициев свое зерно гниет. Кто же купит мою пшеницу? Смерть у дверей Рима! Как мой предок Первый консул Брут, я восстану на тирана! — Брут выпрямился во весь свой хилый рост.

Катон окинул его сумрачным взглядом:

— Все это пустые слова, доблестный Брут! Ты не бываешь в Сенате и не ведаешь, что потрясло меня...

Брут чихнул.

— Куда же мне ходить в Сенат? Там такие сквозняки... Возможно, я не знаю последних новостей...

— Прибыл Квинт Метелл Непот. Понимаешь? Друг Помпея. Он потребовал, да, не предложил, не ходатайствовал, а потребовал, — раздраженно подчеркнул Катон. Его шея нервически дернулась. — Власть Кнею Помпею! Неограниченную диктатуру! Гражданскую и военную! Цезарь поддержал... Ночь тирании нависла над нами!

— Погоди, погоди. — Брут недоуменно поднял плечи. — Кто предложил? Кто поддержал?

— Сейчас, дядя, я объясню. — Незамеченный обоими собеседниками Децим Брут, стоя у дверей, давно уже прислушивался к их разговору. — Квинт Метелл Непот, вновь избранный народным трибуном, внес в Сенат предложение о диктатуре проконсула Морей и Востока Кнея Помпея. Гай Юлий Цезарь, новый претор,[ 18 ] поддержал его. В курии поднялся крик.

— Квириты изгнали дерзновенных, — патетически воскликнул Катон, — я собрал истинных республиканцев и атаковал ставленников тирана!

— Словом, произошла потасовка! — перебил Децим. — Раз дело дошло до драки, значит, закон нарушен, вооруженное сопротивление, мятеж. Наши обрадовались и вынесли постановление: Непота и Гая Юлия отстранить от магистратур, запретить им появляться в Сенате. На Цезаря давно злы. Не успел он стать претором, сразу притянул к суду Рабирия за убийство Главция и Сатурнина.

— Рабирий поступил по чести! — возмутился Катон. — Сатурнин и Главций подстрекали плебс к восстанию.

— И, однако, Цезарь добился его осуждения. — Децим злорадно ухмыльнулся. — Старого Катулла отстранили от доходного местечка по его же протесту. Претор Юлий доказал, что старик кладет себе за пояс казенные деньги! А кто же не тянет?

— Увы! Нас справедливо упрекают в корыстолюбии и продажности! — Катон горестно покачал головой — Сенат Римский превратился в лупанарий, где любой полупьяный вояка развязывает пояс Республики, насилует свободу, а мы молчим!

— Мы не молчали. — Ухмылка Децима стала дерзкой. — Мы прокляли Цезаря, да не тут-то было. Не успели приказ об отстранении зачитать на форуме, как к дому Юлиев сбежалось народа видимо-невидимо, с топорами, с дубинами, с навозными вилами. Кричат: "Наш милый Цезарь! Заступник наш и друг! Веди нас на твоих обидчиков-богачей! Не будет тебя в Сенате, до смерти нас засосут эти пиявки! Погибнем без тебя!"

— Ты извращаешь истину! — Катон сдвинул брови. — Чернь действительно собралась у дверей тирана. Но Юлий вышел к ним и отговорил от мятежных действий. В последнюю минуту в злодее проснулась совесть! Ведь он патриций!

— Как бы не так! — Децим фыркнул. — Кассий мне растолковал. Хитрец вовсе не хотел, чтоб закон Непота о диктатуре Помпея прошел. Он сам мечтает о власти. И весь этот шум делался только для того, чтобы доказать — Гай Юлий Цезарь тоже что-то значит...

— Приказ о Цезаре отменили! — В атриум вбежал Касий — Весь сброд ликует!

На форуме богач и откупщик Мамурра, угощая плебс, расхваливал древних царей, основателей Рима. Друг Цезаря Авл Гирсий, указывая на продажность Сената, пояснил народу:

— Прокормить одного правителя дешевле, чем шестьсот сенаторов, двух консулов, двенадцать проконсулов и свору квесторов[ 19 ] и эдилов. Надо только, чтоб власть досталась человеку с головой и сердцем. Плохо ли вам было при Марии?

— Что толку от заморских побед Помпея, если вы заедаете свои лавры ячменным хлебцем и запиваете тибреской водицей — вопрошал Мамурра. — Ветеран, завоевавший для Республики необъятные царства Востока, не имеет и четверти югера,[ 20 ] чтоб посеять этот ячмень. А Цезарь даст вам пашни. Его друзы добьются в Сенате закона о бесплатной раздаче хлеба всем неимущим квиритам!

Восторженные крики покрыли речь Мамурры.

— Я хочу просить Сенат установить опеку над моим супругом. — Сервилия обвела глазами друзей, приглашенных на семейный совет. — Брут лишился рассудка.

— Ну-у, — соболезнующе удивился Цезарь, — какие же признаки помешательства?

— Какие же тебе еще нужны признаки помешательства? — Сервилия возмущенно встала. — Если человек в шестьдесят семь лет ради любовницы-рабыни грабит законную супругу и своего единственного сына?! — В ее бархатистых, всегда мягких и задумчивых глазах пробежали искры гнева. Бархат стал колючим. — Он изменяет мне!

— Тебя это очень беспокоит? — Толстый Мамурра расхохотался.

— Меня беспокоит не то, куда Брут понесет свои старые кости, а то, что вконец разорит меня и Марка. Он хотел похитить мое ожерелье, твой подарок, Мамурра!

Мамурра озабоченно повернулся к своей возлюбленной:

— Этого допустить нельзя! Я содержу тебя, делаю подарки Марку, но...

— Хотел бы я видеть эту гречанку, — задумчиво проговорил Цезарь, — наверное, очень хороша, если сумела зажечь этакую старую рухлядь, доблестного консула нашей Великой Республики...