Чтение онлайн

Кусая губы от гнева и невольного смеха, Цезарь повернул голову к верному Гирсию, но легат беспомощно барахтался под грудой тел, тщетно доказывая, что он никому ничего не должен.

Гай Юлий пожал плечами. Обнажить меч в городской черте Рима, да еще против людей, которым он должен, пахло прямым разбоем!

— Добрые люди! — начал Цезарь.

— Мы не добрые, — хором грянули кредиторы. — Плати, тогда подобреем...

Один сапожок уже соскользнул с ноги Гая Юлия, а вторую ступню зажали цепкие пальцы заимодавца.

— Снимай!

— Ты слишком суров, мой друг Корнифиций! — Из темноты выплыла фигура в длинных греческих одеждах. — Ведь и ты кое-кому должен.

— А тебе что за дело до моих долгов?

— Добрый Мальвий и доблестный Флакк уступили мне твои векселя, и я согласен ждать. — Голос грека дрогнул злой иронией. — Но ты не обижай нашего Юлия.

Домоправитель Красса взял из рук остолбеневшего ремесленника сапожок и с ловкой почтительностью обул претора. Заимодавцы отхлынули. Окружили Крассова раба и, стрекоча, как рой цикад, что-то разъясняли.

Харикл с ленивой усмешечкой вел расчеты. Он скупил долговые обязательства всех кредиторов Цезаря и выменивал их на векселя Гая Юлия. Ростовщики выпустили свои жертвы. Антоний, ругаясь на всех наречиях Запада и Востока, вьючил мулов. Гирсий поднялся на ноги и, отряхиваясь, смущенно пробормотал:

— Меч бессилен против обола![ 23 ]

Цезарь помог расстроенному другу взобраться на седло.

— Едем! Благодарю тебя, мой неизвестный избавитель.

— Я известен тебе, — со спокойным достоинством ответил раб. — Мой господин Марк Лициний Красс повелел мне просить вас всех, доблестных воинов, разделить с ним скромный завтрак в остерии у городской стены.

Светало. Oт Кампанских полей тянуло прохладой.

В остерии у городской стены запоздавшие путники обычно дожидались зари. С первыми лучами солнца раздавался гулкий удар битка об медную доску, и медленно, скрипя на столетних петлях, открывались навстречу утру огромные, окованные железом, ворота...

Уронив голову на стол, Красс спал. Всю ночь он провел над кипой счетов и долговых обязательств. Его усталое лицо и каштановые с проседью волосы казались подернутыми легким пеплом. Рой мух жужжал вокруг каменной тарелки с недоеденной яичницей.

При шуме шагов Богач поднял голову и ленивым жестом пригласил путников к столу.

— Мои друзья утомлены. — Цезарь опустился на скамью. — Надеюсь, ты не обидишься, если они всем яствам мира предпочтут часок здорового сна...

— Воздержанность в пути похвальна — Красс отодвинул тарелку с яичницей. — Отдых на свежем воздухе в душистом сене вас подкрепит лучше сна в этом блошином царстве.

Антоний зевнул. Его молодое круглое лицо чуть припухло от вынужденной бессонницы, и глаза сонливо слипались.

— Ступайте, друзья, — ласково напутствовал их Цезарь. И, обернувшись к Крассу, сдержанно добавил: — Мой великодушный друг, "я весь уши", как говорят на Востоке.

— На Востоке любят цветистые речи. — Богач поковырял в зубах. — Надеюсь, что эти животные не посмели б тебя заключить в долговую яму.

— Закон в Риме один для всех граждан. — В темных глазах Цезаря блеснула ирония.

— Хорошо б, если б все это понимали. — Красс крякнул, уселся поудобней и заговорил, отчеканивая каждое слово: — Рим гибнет от беззакония. Полстолетия смут, раздоров, крови. Послушай меня, Цезарь, я старше тебя, больше повидал на своем веку. Нам нужна сильная рука, смелые люди...

— Катилина пробовал. — Цезарь нагнулся, поправляя отворот сапожка.

— Ты осуждаешь его?

— О мертвых говорят хорошо или молчат. Я не осуждаю его! но...

— Ты не осуждаешь цель, но тебе претят средства.

— Не средства, а то, как ими пользовался покойник.

— Одному человеку не под силу остановить нашу гибель. — Красс поднял растопыренную пятерню и потряс ею в воздухе, перед самым лицом Цезаря. — Железо, золото и кровь правят миром. Железо, то есть армия, у Помпея. Золота хватит у меня, но живую кровь граждан… тут ты поможешь нам. Плебс пойдет за тобой на что угодно. Доблесть патрициев, щедрость всадников и благоразумие плебеев спасут Рим, то есть Великий, я и ты.

Цезарь молчал.

— Недавно около храма Весты я встретил твою дочь. Она шла с подругами. — Красс осторожно кашлянул. — Красивая, прекрасно воспитанная девушка.

— Юлия некрасива, — сухо остановил Цезарь, — она похожа на меня.

— Помпеи влюблен в нее, — все так же осторожно продолжал Красс. — Разумеется, он не позволил себе говорить с девушкой о своих чувствах, но, как только уладит свои дела, попросит руки твоей дочери…

Цезарь снова промолчал.

— Я советовал бы не пренебрегать таким зятем. — Красс, согнув палец, постучал по столу. — Сила…

Цезарь не отвечал.

— Что же ты молчишь? — с раздражением спросил Богач. — Онемел?

Цезарь спокойно вскинул ресницы и продолжал молчать.

— Считаешь себя лучше нас? Я ж тебя сожалел...

— Если бы я очутился в долговой яме, — медленно проговорил Цезарь, не сводя глаз с налившегося кровью широкого веснушчатого лица своего собеседника, — простолюдины, над чьей преданностью ты так потешаешься, разнесли б в клочки все долговые книги Рима!

Красс вскочил. Тяжелый, грузный, он весь затрясся.

— Одна когорта ветеранов Помпея разгонит твой народ римский! Запомни, кто восстает против золота, тот обречен. Оно непобедимо!

— Все золото Африки не смогло победить Мария. Он не был корыстолюбив.

— Хм, Марий был не корыстолюбив, а Сулла был не честолюбив. А где б найти такого, чтоб был и не честолюбив, и не корыстолюбив? — Красс расхохотался. — Мне передавали, что ты назвал Корнелия Суллу младенцем в политике за отказ от диктатуры, а сам ты даже не младенец, а не знаю... без гроша, без солдат, думаешь...

— Я ничего не думаю. — Цезарь посмотрел в окно. — Уже солнце высоко. Нам надо ехать.

— Поезжай, поезжай. — Красс, всегда такой степенный, засуетился. — Да хранят тебя боги, и подумай о нашем разговоре.

Цезарь улыбнулся:

— Я буду часто вспоминать и Рим, и друзей. А Юлия пусть решает сама.

Дивный Юлий с победой вернулся к воротам Вечного Города. Область Тага златоносного в далекой Иберии стала достоянием народа римского. Неукротимые кантиберы, населяющие север полуострова, и отважные лузитаны, живущие на теплом побережье Атлантического океана, покорились мечу Цезаря. Его победы принесли Риму целые амфоры золота, намытого на песчаных отмелях чудесной реки Тага, толпы сильных, рослых рабов, годных и для сельского труда, и для гладиаторских игр, и стада тонкорунных овец, чья шерсть, мягкая и на диво теплая, ценилась ткачами наравне с золотом. Легионы избрали Цезаря своим императором.