Рубиновое сердце
Шрифт:
При виде вышедшего Иржи, тот вскочил и глупо заулыбался, не зная, куда девать газету и руки. Молодой человек улыбнулся в ответ:
— Вставай, пойдем в ресторан. Как тебя звать?
— Игнац Ковач… Можно Игнац… — Краснел и заикался здоровый мужик.
— Ну, просто Игнац, пошли, поедим. Приглашаю.
И Иржи, обнажив улыбкой кончики ровных белых зубов, пошел вперед. Вспотевший и пыхтевший, как паровоз, охранник — за ним.
Едва открылась дверь ресторана, к ним тут же подлетел весьма расторопный мужчина:
— Смею пригласить Вас в наш замечательный ресторан! У нас на выбор есть несколько столиков: у эстрады, где сейчас выступает наш ансамбль, вон там, под фонариками, в vip-зоне, у панорамного окна, но, к сожалению, сейчас темно и наших удивительных пейзажей не видно, и у стены. Там тихо, тенек. Специально для уединяющихся парочек. — Мужчина кинул оценивающий взгляд на охранниково мускулистое тело.
Иржи засмеялся:
— Вот как раз нам это местечко и подойдет. Не хотим светиться, знаете ли.
Метр пригласил их следовать за собой. И, снимая со стола табличку «Забронировано», он немного наклонился к молодому человеку и шепнул:
— Вы не смогли бы мне оставить свой автограф? Моя жена так любит ваши работы! У нас Вашими портретами и репродукциями вся стена увешана!
Иржи засмеялся:
— Ну, раз так, тогда, конечно. — Взяв протянутую ручку, он спросил: — Жену зовут как?
— Агнета, с Вашего позволения!
И тогда, закусив губу, Иржи написал на протянутом листке:
«Милой Агнете — с безграничным уважением к Вашему бесконечному терпению… — Иржи Измирский».
— Так пойдет? — пряча в глазах шальные искорки, спросил он.
— О, да! — начал кланяться мужчина. — Она действительно, с бесконечным терпением ищет и скупает репродукции… Вы же понимаете, что Ваши работы мне не по карману…
— Ничего страшного. Будете директором ресторана, купите ей эскиз. Они гораздо дешевле!
И, пригласив охранника присесть, сам уселся спиной к залу. Пробежав глазами меню и карту подаваемых вин, Иржи сделал заказ для обоих. Блюда были выше всяческих похвал, и они вдвоем отдали им должное, запивая терпким красным вином.
Тем временем на эстраду, после какой-то, стилизованной под народную, музыки, вышел конферансье и промурлыкал в микрофон:
— А теперь встречайте! Мадемуазель Эстер!
Народ в зале радостно зааплодировал.
— Она споет чудесную балладу, написанную по мотивам легенд, окутывающих своими мистическими тайнами это место!
— Просим! — раздавались отдельные пьяные выкрики. Иржи удобно откинулся на спинку стула и покатал на языке сладко-вяжущую жидкость. Мысли, под влиянием хорошего ужина, поплыли, обращаясь в зрительные образы, куда начал вклиниваться нежный и грустный голосок певицы:
Ты увидел меня в ночь сирени, Сладко пахли деревья в цвету. И, упав предо мной на колени, Обещал подарить мне мечту. Закружились мы в сладости сада, Взяв нас за руки, ночь повела Прочь от глупых, завистливых взглядов. Где дорожка луною бела, На поляне в лесу танцевали. Феи сшили нам туфли из роз. Но с болот мрачных тени восстали, И пронзил твое сердце мороз. Бессердечная злобная ведьма Сердца жар превратила в рубин Заплутал в чарах юноша бледный, В тьме волшебной предвечных глубин. А у ведьмы похитили камень. Вы найдите его для меня, Чтоб отдать снова милому пламень, Свет любви от земного огня!— Какой потрясающий сюжет! — пробормотал себе под нос Иржи, кода песня закончилась. Он даже обернулся и немного похлопал певице, и был весьма удивлен, когда метр подвел ее к их столику. Но, как вежливый человек, привстал и пригласил даму присесть.
Тут же за их спинами потянулся дурным ветерком шепот. Тем более, некоторые сидящие в этом зале знали модного художника в лицо. Его похождения и репутация тоже секретом для столичного бомонда не были.
— Я польщен, — начал Иржи, — что такая чудесная певица и прекрасная женщина решила составить нам компанию. Вам что-то заказать?
— Если можно, — скромно улыбнулась она, — клюквенный морс и гуляш с овощами. Мне еще сегодня выступать!
Пока ждали заказ, Иржи разговор продолжил:
— Какая красивая баллада! Я раньше ее не слышал. Признаться, она задела меня за живое! Перед моим взором так и стоит бледный молодой человек с потухшим взглядом и сверкающим рубином вместо сердца… И старуха, скрюченными пальцами тянущаяся к его обжигающему жару! Кто, если не секрет, придумал эту песню?
— Не секрет, — улыбнулась женщина. — Ее придумала я.
— О-о! Это необыкновенно! В вашей прелестной голове возникают такие самобытные образы! Так и хочется взять карандаш!
Молодая женщина покраснела. Кажется, она действительно была польщена.
— Я написала цикл баллад о здешних местах. — Наконец, справившись со смущением, сказала она. — Когда меня пригласили сюда выступать, я ни о чем таком не думала вообще! Но, когда переехала, то стала видеть очень яркие и живые сны. То мне улыбалась среброволосая девушка в цветастом платье, то, прямо живым, к стене замка приковывают юношу, пробивают ему сердце… А девушка — она мертва и ничем не может помочь своему другу. А тот еще дышит. Понимаете?
Певица шоколадными глазами посмотрела на художника.
— Он теперь не может умереть. Обреченный на вечные муки, он висит на стене, а вместо живого человеческого сердца — огромный пульсирующий рубин! И старая, сморщенная старуха греет о его жар свои руки, постепенно превращаясь в молодую девушку…
— Ужас какой! — не выдержал охранник Игнац. — Когда на войне стреляют, то течет кровь, и человек умирает. Но то война!
Он потер большой рукой лоб и щеку, на которых были едва заметные следы от осколочного ранения.
— А кровавые сказки… — Он передернул плечами.
— Каждому свое. — Мило улыбнулся сразу обоим собеседникам Измирский и задумался. Что-то такое ему сегодня днем снилось… Но он не придал этому большого значения, списав на ночные алкогольные пары.
— Спасибо! — Женщина сложила салфетку. — Мне пора на сцену.
Иржи вежливо встал и отодвинул ее стул.
— Мы же увидимся, не правда ли? — Она, чуть ли не умоляя, заглянула художнику в глаза.
— Обязательно. — Показал он ровные зубки. — Мы с другом, — Иржи кивнул в сторону охранника, — обязательно завтра придем на Ваше выступление, госпожа Эстер! Мы здесь, в отеле, на какое-то время непременно задержимся!