Чтение онлайн

Сет и вправду в открыто выступил против Арауна… Я видел это в каждом движении Эсвель, которое сопровождалось пылающим следом и ударом тлеющих когтей о мой щит. Ее ярость перестала исходить из сердца, она черпалась казалось из воздуха, из моих же солдат и моих мыслей, давая ей вечную силу. Но я был воплощением самой смерти… Сейчас, я был ее марионеткой и верным слугой, сам не способный познать ее вкус. И смерть откликалась мне этой силой, что текла по обескровленным венам и артериям. Я пропускал удары, уповая на отсутствие боли, отсутствие страха, отсутствие жизни в моей иссохшей плоти. Мне были чужды рефлексы, чужды страдания, сознание словно существовало отдельно от оболочки, и от того сохраняло полноту мыслей, даже будучи атаковано и терзаемо. Сила Эсвель была велика, она отрывала от моей сущности целые клочки, прорываясь через оборону своей ловкостью и скоростью, ненависть жгла меня, заставляя куски плоти и одеяния, что я создавал из мертвых снов в качестве защиты, пылать, затмевая взгляд. Но в ответ на это… Я раз за разом уничтожал всю ее сущность и оболочку. Мы оба оказались связаны благословением богов, не в силах до конца разрушить эту связь, и от того продолжая вечный, зацикленный бой, в котором ни одна сторона не обладала властью над другой. Моя чума жрала ей кожу, прожигала насквозь мясо и добираясь до костей, растворяла их, низводя до фантомной пыли. Пространство стонало от боли, когда яды, которыми я выжигал глаза и внутренности Эсвель, проливались на землю, начиная разрушать сами основы изнанки. Но несмотря на все, несмотря на вытекшие зрачки, на отсутствие цельного облика, на нескончаемую боль, ее не останавливало ничего. Ровно, как и меня. Я рвал ей конечности, она слепила и пробивала череп, она сжигала мою плоть, опаляя душу и кости, я вырывал ей душу, она пожирала мое гниющее сердце, клыками вырвав его из раскроенной грудной клетке, я костлявыми пальцами рвал ей связки и легкие. Казалось, что сейчас был совершенный, в своей бешеной энергии и жестокости, бой, который не мог прерваться ничем, кроме шальной слабости или случайности, вызванной внешними факторами. И к сожалению ничего из этого не произошло. И даже напротив… наша кошмарная битва затягивалась, не желая ни на секунду превращаться. И тогда пришлось придумывать новые стратегии… И я нашел одну единственную, гордиться которой не мог, и не имел права. Но на который… мне нужно было еще решиться.

Когда мы вдоволь наигрались с потрошением друг друга на кусочки, пришло время выжидающего затишья, в котором мы отчаянно и злостно пытались понять, как же наконец добиться своей единственной на данной момент цели. То есть, навсегда стереть из истории этого мира память о втором. Наши сущности регенерировались так скоро, что не было видно того, как много боли мы принесли друг другу за это время. Как много раз обманывали смерть, выживая там, где не должны были. Зато в пространстве остались воспоминания о всех наших схватках, о всей боли, и это все походило в своей основе на гниющие рубцы, что виднелись в пространстве пульсирующими дырами. Имматериум вокруг походил на решето, ужасное решето кошмаров, крови, боли и магических прорех, оставленных в основной моей силой. Мы сражались на голом, чистом безумии, по сути, на изначальной вселенной, что словно вода трепыхалась под нашей поступью разнося на километры вокруг рябь. Вокруг, блеском далеких звезд и лунным светом, сияли остатки материи хаоса, которая пыталась отражать реальность, как и раньше показывая измерения, созданные магами. Но мы извратили это место столь сильно, столь резко и бесцеремонно, что подобное было просто невозможно, ибо то, что видело это место, уже не стереть и не забыть, не уничтожив вообще все, что находилось здесь. Оно познало то, что в мире магии называлось столкновением недвижимого объекта и непреодолимой силой. Две равные в бесконечности власти, которые в своей схватке… сдирали заживо с вселенной скальп, оставляя лишь начальную суть. Собственно это и случилось… Лишь жалкие обрывки и клочки реальности еще висели на освежованном пространстве, трепыхаясь, в тщетных попытках уцепиться за него.

Во время боя я окончательно потерял всякий человеческий облик, став скорее духовным воплощением смерти. Мои ноги болтались над землей, колыхая пространство и заставляя его рождать новых слуг. Во время схватки, я предпочел украсть себе способности верховных адептов смерти, более известных, как личей, которые были очень кстати. Вокруг меня болтались косточки и прах, теперь уже принадлежавшие исключительно мне, которые хранили меня железным куполом. Тело было распотрошено Эсвель, но сохранило свою форму, будучи пораженным проклятьем и чумой, что буквально насыщало тело, наполняя его жизнью. В руках светился оскверненный кадуций, так и не сломленный во время боя, который выступал не только как более удобная версия хранения магии и ее реализация, но и как защита от изрядно надоевшего мне копья. Его мертвые, вьющиеся от агонии змеи, покрылись слоем горящей крови жрицы, отчего казались обоженными, но при этом продолжающие источать яд. Образ дополнился также остатками шерсти Эсвель, прилипающей к коже вместе с ее оторванной, горелой плотью. Правда, я не вышел из воды полностью сухим, мне не хватало ребер, костей в области груди, одно плечо было вырвано вместе с частью шеи. Жрица постаралась на славу, но это не имело никакого значения, покуда работало сознание. Впрочем, отсутствие конечностей бесспорно создавали мне проблемы, делая оборону почти невозможной.

Но и Эсвель не отделалась от меня так легко, как могла бы. Ее полностью шакалий облик, пылающий черным огнем ненависти и злобы, оказался весь исщерпан гноящими язвами, вызванными в свою очередь десятками моих чум. Ее шерсть отпадала, обнажая уязвимую кожу, с морды текла кровь и пламенеющая магма, острые клыки беспокойно щелкали, в предвкушении крови и новой боли. Копья осталось с ней, верный спутник десятки раз уносил мою жизнь, но никак не мог убить до конца, сковав сознание. Как и сверкающие, багряные от плоти, когтистые лапы, что пусть и раз за разом превращали в пыль весь мой скелет, были не в состоянии уничтожить, или даже повредить, основные запасы силы, которые неиссякаемыми потоками вливались в тело. Впрочем, ее сущность низвести до пыли, я тоже был не в состоянии. По крайней мере, сейчас. Душа колебалась, но метод был… Но к сожалению, до кошмара преступный.

– Ты знатно потратила моего времени… подруга.
– Я кружил вокруг, иногда делая ленивые выпады и расплескивая по земле яд, который, впрочем, Эсвель без труда уничтожала с помощью пламенных гейзеров, вырывающихся из земли.
– Но ты же видишь, что он делает? Ты ведь не слепая… Ты лишь мясо, чтобы задержать меня. Ты хуже сторожевого пса, ты хуже последней шавки… Просто тварь, которую можно ломать и пытать столько, сколько потребуется, пока хозяин пытается решить, что же делать дальше…

– Ты прав, бесспорно прав, дорогой.
– Эсвель тоже пыталась атаковать меня, бросала копье, одновременно с этим взрывая под ногами землю, но это было ничтожно слабо, пред могуществом проклятья, а пустить в бой всю силу не могла, не сблизившись, что вновь ранило бы нас обоих, но не приблизило бы финала.
– Но будь я последней его рабыней, самой презренной… Я доведу Его волю до конца. И ты тоже не станешь исключением, познав всю глубину боли. Всю глубину смерти…

– Тогда прошу, нападай… И умри еще раз, и еще! Ты не в силах убить смерть, Эсвель. Ты не сожжешь то, что стало пеплом, не растерзаешь плоть, которая ничего не значит.
– Я начал наступать, попутно разнося по воздуху отвратительные облака удушающего тумана, который обволакивал пространство, постепенно скрывая меня в себе. Эсвель отступала, но ей было некуда, стоит ей побежать… как я просто уйду, ей не хватит времени для удара, она не сможет уничтожить меня быстрее, чем я избавлюсь от ее преследования, потерявшись в пространстве троп. И потому, она была вынуждена ждать, готовясь к очередному проигранному бою, который лишь усилит наш круговорот боли, смертей и мук.
– Я тоже не могу уничтожить тебя до конца… Мне тоже не под силу искоренить войну, сжечь пламя или иссушить кровь. Но в отличие от меня… Ты слабеешь, смерть всегда берет свое, пусть и спустя столетия.

– Значит, у меня нет выбора, кроме битвы.
– Эсвель ударила по пространству, разрывая вокруг себя два портала, я вмиг уничтожил один, но она успела скользнуть во второй, резко пропадая из поля зрения. Я стал аккуратно кружить на месте, оглядываясь по сторонам и ожидая, откуда придется удар в спину.
– Спасибо, что смог развеять сомнения, дорогой… Твоя смерть будет болезненной и долгой… Но в конце, ты обретешь покой, я клянусь.

Шепот раздавался с каждой стороны, из каждой точки вибрирующего пространство, что наверное, навсегда останется местом нашей битвы, не в силах исцелиться от тех глубоких шрамов, которые мы оставили ему. Гниющих, горящих и неизменно болящих шрамов… Сияние запомнит этот день, разумеется, если оно способно мыслить, но мне кажется, сегодня даже мертвые будут способны осознать, что здесь произошло.

Резкие вспышки теней, быстрые атаки, я терялся, не зная как конкретно мне уничтожить ее, не прибегнув к нарушению всяких клятв, но и четко осознавая, что сам не умру. Она шла до конца… Значит, я тоже должен, я должен менять правила, чтобы выиграть, я должен предать то… что было нельзя предаватт. И если я обладал всеми силами жрецов, то у меня в арсенале было то, что должно было спасти ситуацию, даровать мне победу в бесконечной битве. Но это никогда не одобрит ни Араун, ни Сет… Ни кто-либо, из богов, чародеев, смертных. Впрочем, видя на что мы обречены, это стало волновать меня меньше всего. И от этого плана, как и в первый раз, когда я подумал о нем, смог найти в закромах памяти сама кровь застыла в моих венах, в возбужденном, по детски наивном ожидании, предвкушая то, что я готовил… И зная, что я понесу за это наказание.

Самый существенный и сложно реализуемый аспект сего ритуала, что я должен был смотреть прямо ей в глаза, и это было то единственное условие, которое стояло передо мной, и перед величайшей ересью, которую я совершу, наверное, за всю свою жизнь. Я отчаянно пытался предугадать новый удар, застав ее врасплох, но из-за этого, пропускал все более и более болезненные выпады, которые сжигали мою плоть или пробивались к естеству, норовя ранить по-настоящему важные аспекты. Но когда наконец, ее копье пробило мое сердце, а девушка появилась прямо передо мной, держа на лице дикую, искаженную улыбку, я смог понять, что время пришло. И больше шанса у меня не будет, и больше выбора… у меня тоже нет.

– Ты ослаб… Что-то случилось, неужели наконец почувствовал боль?
– Я притворно повис на лезвии, постепенно приближаясь к девушке, словно соскальзывая. Она по своей глупой самоуверенности шагнула ближе, продолжая насаживать меня на копье и прожигать насквозь пламенем, не веря в то, что я сдаюсь ей, или что имею какой-то план.
– Арауну надоело играть с своей смертной погремушкой? Или… Случилось что-то хуже, ответь мне… Мой дорогой. Я так хочу знать, почему этот бой заканчивается. Почему ты больше не улыбаешься?

– Потому что… пришло время страдать тебе.
– Оказавшись достаточно близко, я резким рывком вперед сбил девушку с ног, заваливаясь сверху и пальцами прорывая ее плечи насквозь, не выпуская из стальной хватки мертвеца.
– И заранее прости… За то, что я сделаю с тобой. Пожалуй… Этого не заслужила даже такая… как ты.

…

Жрецы смерти не бессмертны сами по себе. Это не благость Арауна, не их личная воля. То, чем меня наделил покровитель, то, чем я сражался… Это была самая страшная болезнь, известная человечеству, и с которой мы ведем самую ожесточенную борьбу, одновременно с этим, являясь для нее вернейшими слугами. Сила, вся та сила, которой мы владеем… Это далеко не смерть, смерть это не болезнь… То, что мы зовем некромантией, магией смерти, на далеко… есть жизнь. Это чистейшая, необузданная жизнь, рвущаяся в самых своих извращенных формах, не знающая ни законов, ни правил, ни ограничений. В пространстве, она существует как нечто разрушительное, губительное и по настоянию проклятое, во всех своих первородных проявлениях. Мутации, неконтролируемые болезни, бактерии и вирусы… Симптомы жизни, спасение от которых, лишь одно - смерть. Поэтому лишь жрецы Арауна обладают истинным бессмертием, они смогли одолеть эту болезнь, запечатав ее с помощью смерти в себе, сдерживая ее под контролем, с помощью воли, и конечно своей души, принесенной в жертву. Но что будет, если отдать эту силу иному, живому существу, существу бессмертному уже в данный момент? Что будет, если насытить зараженного, самой свирепой частью того штампа, которым он уже болеет всю жизнь. Что будет, если Бессмертный не давший клятвы, встретит самую свирепую жизнь, не знающую контроля? Ответ на этот вопрос… вы, к моему сожалению, сейчас узнаете.