Чтение онлайн

Зрительный контакт был создан, путь между душами проложен, и больше для Эсвель не было спасения никакой милости и сострадания, я ступил на дорогу еретика, и не собирался сворачивать с пути. Из моего сознания, пальцев, глаз и рта, хлынула чистейшая, необузданная жизнь, не имеющая своей формы, вида иили отличительного свойства, но прожигающая ее тело беспощадно, с наслаждением и без остановки, сама же и восстанавливая его, но уже иным, уже подчиненным ей, необузданной жизни. Капли, льющиеся с моей кожи и пальцев, подобно крови, растворялись на ее шерсти, рождали новую жизнь, уничтожали старое и при этом, крошили душу, разъедая ее, чтобы создать заново. Пламя Эсвель охватило меня в ответ, отчаянно сопротивляясь моей власти, власти самой смерти, но это было тщетно. Мой образ разваливался на глазах, отпадали кости, сущность рушилась, обращаясь жидким ядом, который смертные звали жизнью, и который сейчас пропитывал собой искусственно бессмертную душу, которую ждал истинный ад, который сейчас только начинался, пытаясь овладеть не только ей, но и мной.

Наши сущности сливались воедино, став для болезни однородным организмом. Крики Эсвель утопали в моем растворяющемся смехе, который был вызван безумной болью лишения, похожа на то, что с меня заживо сдирали мясо и кожу. Наши облики больше не имели границ, огонь пожирал нас обоих, так же как мое проклятье распространялась в образе девушки, разрывая его в клочья, заново создавая и вновь убивая, дабы дать новые ростки для будущей жизни. Тело стало лишь плацдармом для мутаций, для жизни больше не было преград, не было обетов, не было смерти, клятв, чтобы дать ей отпор, не было границ для безумств… И пламя ничего не могло с этим сделать, бессильно затухая под брызгами крови и ее слез. Бессмертная душа Эсвель… Стала ужасными оковами, не позволяющими прийти ей на помощь, спасти или просто подарить милосердную смерть. Меня оттолкнуло вбок само пространство вокруг Эсвель, чувствуя сопротивление, на которой чистая жизнь уже породило свою отвратительную систему вечного уробороса. Цикла жизни, смерти, рождения и конца. Я истощенной донельзя грудой воспоминаний рухнул на пол, не в силах отвести взгляд от того, что происходило с душой Эсвель, и испытывая первородный страх от осознания того, что сам обрек девушку на это. Действительно, никто не был достоин такого… И… Я понимал, почему это считалось запретным. Почему никто не рисковал… Почему за это меня, скорее всего, ждет скорый справедливый суд.

Все, чем была Эсвель, казалось перестало являться целым, однородным образом, не было больше души слуги Сета, даже ее имя перестало означать в пространстве хоть что-то. Проклятье разрывало жрицу, крошило на части, сковывало и сшивало вновь, пытаясь создать новый облик, лишь для того, чтобы разрушить его. Из частей тел росли новые, пожирающие сами себя, из бессмертной, пламенеющей души, рождались все новые и новые выпирающие осколки, насквозь прорывая и уничтожая бывшую оболочку, лишь только для того, чтобы оставшись расколотой лужей яда, вновь собраться воедино, заставляя Эсвель заново ожить, вернуть ей мысли и сознание, но оставив в том же аду бесконечной боли, бесконечного рождения, отсутствия полноценной смерти, что и секунду назад. Это было столь неправильно, столь бесчеловечно, что я почти не мог отвести взгляда, пока наконец, преобразования не кончились, внезапно, без предупреждения. Эсвель, собралась в единый образ, рухнув на пол и с трудом двигаясь, точнее дергаясь. Я не мог в этом поверить, но оказалось, что чуда действительно не случилось. Ее тело беспрерывно менялось, пронзалось изнутри, проливало собственную кровь, а после впитывало ее, внутри ее царило чистое и бессмертное созидание жизни, рождающая беспрерывное количество бактерий, жрущих изнутри плоть Эсвель и самих же себя, новые вирусы, новые мутации, что порой вырывались из бледной кожи девушки, заставляя ту жалобно выть, плакать и стонать. Она просто поглотило безумие, но это не спасло ее разум и мысли, от столь жестокой пытки. Мое сердце было готово замереть, разорвавшись надвое. Пусть я знал, на что шел, я ведь знал но… но… Боже мой, руки задрожали, в глазах начало темнеть а сердце сжалось, господи, прости… Мой взгляд бегло осматривал местность вокруг… стоны Эсвель, повторяющей мою фамилию и не переставая шептать мое имя. Нужно бежать, единственный выход, единственный путь… На руке загорелась алая метка, что открыла прямо подо мной портал. Нужно уйти и забыть. Я сотворил монстра, ужасающую ошибку… платить за которую, тоже придется именно мне… И скорее всего, уже целый мир знает об этом. И на этот раз, от правосудия мне не уйти.

Я рухнул в объятия проложенного мною маршрута, что нежно утянул рассеянные остатки моей сущности за собой, оставляя позади тот кошмар, который возможно, станет финалом всей моей судьбы. В сознании царил хаос, тело била дрожь, я… Я не убил ее, даже не проклял, нет… Я уничтожил ее сущность до самого начала, породив в ней вечный, неразрывный цикл. Боже, возмездие что меня ждет… Я не хотел даже думать о нем.

Но наверное, стоит объяснить для вас кое-что, прежде чем продолжать свой, на этот раз ничуть не параноидальный, бред, касаемый скорой справедливости и моего суда. Видите ли, далеко не все в этом мире разрешено. Вы ведь не можете просто убить кого-то, правильно? Есть правила, есть наказание, законы… Так вот, правила были и здесь, просто осуществляло их не правительство, не “старший в семье”. А натуральный Божий суд. А я, заигравшись и не найдя иного пути, нарушил один из нескольких основополагающих законов, даже не подумав о том, что делаю и какие будут последствия. Я взял на себя роль бога, решив, кого наделить силой… кому дать жизнь и раскрыть чужие секреты. И если вы думаете, что это работает и в обратную сторону, что богам тоже нельзя брать на себя какие-то роли, то вы ошибаетесь, они всесильны и всевластны, но вынуждены считаться если не с мнением нас, то с позицией себе подобных. Я же, как чародей, мог убивать. Чародей вполне может лишать сил и подчинять себе души. Но никто, кроме богов, не в праве создавать разумных, живых существ намеренно, с холодным взглядом на ситуацию. Всегда были казусы… Те-же бехолдеры или живые грибы Вэсленда, но наделять чужих аватаров своей силой, я вправе не был. И тем более, поражать их запретной чумой жизни. Разумеется, многие из этих правил нарушаются, многие некроманты, пророки, демонологи или адепты крови любят экспериментировать, рискуя своей сущностью в погоне за результатом. Но это поставлено на учёт, строго контролируется богами, порой они даже способствует этому! Но я… Боже, я ведь надеялся на то, что она просто умрет от этого. Да болезненно, да в ужасных пытках, да в агонии и слезах. Но я даже не думал, что ее силы хватит чтобы пережить это, что она способна… поглотить в себе жизнь. И сейчас, я обрек Эсвель на страдания, которые могут породить лишь ужас вселенского масштаба, рожденный в извечной среде борьбы и эволюционирующий с каждой секундой… Но я отвлекся. Что же будет со мной?

Суд. Как уже было озвучено, божественный суд, который обязательно свершится, мне негде искать убежище и это попросту невозможно. Единственное, если я действительно нужен Арауну… Он может взять ответственность на себя, тем самым ослабив любой приговор направленный в мою сторону и почти полностью исключив смертную казнь, но это все равно вынудит меня присутствовать на процессе. Ибо я сотворил чудовище, я осквернил дары Сета, и своего покровителя. Разумеется, даже в отсутствии помощи Арауна, это не гарантировало моей смерти, у меня был целый ряд смягчающих обстоятельств… Которые при должном стечении обстоятельств могли поставить меня в положение невиновного, но наказание все равно будет. Полностью избежать правосудия мне не удастся, и скорее всего, Сет отныне навсегда станет моим заклятым врагом, тенью следующего по пятам. Эсвель… Либо ее ждет просто кошмарная операция, по извлечению и опечатыванию чумы, либо скорое умерщвление, либо вечная жизнь в цепях, боли и агонии. Первое почти в ста процентах случаях заканчивается смертью, второе до одури болезненно и не быстро, третье… попросту бессмысленно. Никто не способен обуздать это, подчинить себе. Сколько бы силы не хранила в себе жрица, сколько жертв она не принесет, нет ни единого шанса, что она окажется способна контролировать ту чуму, которая сейчас рвала девушку на части.

И снова же, пора вернуться к моему персональному кошмару. Впервые, за очень долгое время, я ощущал реальный страх. Не всплеск адреналина, не боль, не усталость… А страх. Первобытный и необратимый ужас, так и страждущий моих страданий. Рухнув в объятия созданного с помощью моей крови пути, я очутился в новой реальности, лишенной ужасных криков Эсвель, ее пугающего, вечно рвущегося на клочки облика… Я был один, в тишине, на дороге, ведущей меня к реальности, к свободе. Пусть мы не попали внутрь особняка, не встретились с главами Гвардии… Мы убили Бога. Убили… Бога, бессмертного и повелевающего временем.

Мое прерывистое дыхание в темном, багровом от пульсаций и сокращений пути, который разорванной, неровной тропой вел меня куда-то вглубь изнанки, лишь участилось. Руки беспокойно дрожали, пальцы ломали сами себя, выгибая в неестественные позы и казалось, наслаждаясь хрустом костей. Дойдя до конца… Я не знал, что будет. Хватит ли мне силы восстановить собственный облик, который возможно уже и мертв, я был в имматериуме слишком долго, тело могло попросту разрушиться, в особенности после недавних событий. Но честно, я стал думать, что оказаться духом было бы тоже весьма неплохим исходом. Ха… Я выжил в битве с Богом, сломал жизнь вернейшей шавке Сета и остался при этом в сознании… Остался почти живым! Разум перемкнуло, заставляя отшатнуться в стороны, как от удара. Мой смех подкосил усталое и разорванное пространством тело, заставив рухнуть на колени, безумно улыбаясь и сжимая пальцы в кулаки, прорезая самого себя. Господи… Я правда сделал это. Сознание раскололось, подчиняясь этому месту, воспоминания начали осыпаться пеплом. Остатки моей сущности резко соединились воедино, оставив на земле не эфемерный образ, не дымку былого или простой силуэт, а полноценного Руфи… Руфи который обрек себя на божественный суд, который недавно еще ходил по земле.

– Это мой последний подарок на сегодня… Мой верный аватар.
– Раздался чей-то грубый, суровый голос, смешанный с паучьим шипением и множественным скрежетом жвал. Тело послушно поднялось, неспособное сопротивляться ему, голова сама по себе поднялась, глядя ровно вперед. Конечно, было глупо верить в то, что я сам смог возродить себя, что сам нашел силы на то, чтобы вернуть себе плоть. Но чтобы Он явился ко мне так быстро… Я не ожидал, и тоже не мог поверить в этом.

Пауки не были его родными детьми, не были тотемными животными или даже просто любимчиками из природы. Это был всего лишь символ, дань воздаяния для единственной смертной, которую он когда-либо любил… И которую, не смог спасти от кончины, несмотря на всю свою власть над смерть. Поэтому внешний лик моего Бога не имел ничего связанного с этими членистоногими, с которыми сам Араун невольно стал связан нерушимой цепью печальных обстоятельств и событий.

У кельтского бога было много обличий, много имен, много задач и обязанностей. Но так было раньше, сейчас, лишь он один из всех богов, появлялся в неизменном, вечном и единственном своем амплуа, не желая дробить суть смерти, всегда оставаясь единым, всегда цельным и величественным. Он любил постоянно, любил могильный покой, равенство, от того не стремился к роскошным нарядам, вышитых золотом одеяниям и драгоценным камням, что так радовали глаз, например, Аиду. Высокий силуэт, не имевший ни отличительных черт, ни как такового тела, ни собственной тени. Он сам был своим же отражением, ибо еще давно… Собственное лицо он бесстрашно вознес в жертву вожделенному идолу, в жертву первородной смерти, которая всегда была выше своих собственных богов, всегда выше своих жрецов… И всегда молчалива к ним, всегда отделена и холодна. Но Араун добился ее взгляда, смог оказаться сильнейшим из всех Ее богов, доказал, что лишь он истинный владыка той стороны, обуздав ее и создав первых и последних искусственных бессмертных, неподвластных ни Смерти, ни Жизни. С того момента, облик кельтского божества навсегда скрылся в своей тени, ибо предательство своей собственной сути, навсегда меняет течение жизни. Он был творцом смерти… Но не исполнил долг, нарушив вечное течение, за это он был одновременно вознагражден и проклят Смертью, но как именно… никто кроме него самого не знает.

Единственным, что осталось от его сущности, была маска из черепа оленя, которая была исходной точкой божества, но не имеющего даже своего собственного взгляда. Она предвещала его появление, была им. В то время как остальную работу, уже налаженную им и распределенную веками назад, делали его вечные жрецы и покоренные им боги смерти. Сегодня, в сопровождении Арауна, явился Танатос, давно ставший главным бухгалтером в Преткновении Смерти. Пестрокрылый юноша, с бездонно черными глазами, бледным, мальчишеским телосложением, который был укрыт лишь пепельного цвета тогой, которая укрывала израненные от острых скал ноги и ободранные до крови ступни. В его рука дрожал от колыханий ветра длинный список, освещенный лишь тусклым светом его глаз, опущенных в землю, да огарком свечи, что сияла возле него. Подле маски Арауна ползли два первейших жреца смерти, имена которых были давно забыты. Теперь… Они являлись просто Первым и Вторым, и давно забыли и свои имена, и свою прошлую жизнь, и родные языки. Эти огромные арахноиды, были наделены практически божественной силой, и скорее всего, превосходили младших божеств любого пантеона абсолютно во всем. Их длинные, паучьи лапы, отливали золотом у Первого, и соответственно серебром у Второго, их размеры (каждый минимум три метра ростом) позволяли лапам иметь не обычный меховой покров, а полноценную броню, украшенную кельтскими рунами, глубокими порезами и алыми линиями, по которым неслась чистая кровь. Матового цвета брюхо, украшенное красными, градиентными пятнами, подергивалось от силы и проклятья, на нем жили сотни и тысячи мелких пауков, заражённые проклятиями и чумами, сами жрецов никакая болезнь уже давно не трогала. Длинные лапы были похожи на искусственные, из-за своего необычного строения, похожего на механическое, и из-за алого цвета кристаллов, что пороли на грубой шерсти, покрытой перламутровой паутиной. Их лица скрывались под костяными намордниками, из разрезов которых в воздух выпускались токсичные пары. Костяные короны на их головах имели в себе запасы проклятья жизни, стекающей по ним в попытках завладеть рассудком жрецов. Так как основной их задачей являлось совершенствование и уничтожение жизни, как таковой болезни, они всегда носили с собой этот компонент, не переставая работая над этой задачей. Но несмотря на всю власть, которой они обладали, жрецы не были воинами, не были дипломатами, не были даже стражей Его… Так почему они явились сюда?

– Владыка смерти… Мой покровитель.
– Я аккуратно встал на колено, склонив голову и дожидаясь его воли. И все это, абсолютно добровольно, без всякого приказа со стороны Арауна. Я не мог сейчас перечить ему, да и не желал этого делать… Он дал мне победу, вернул тело, я… Был у него в непомерном долгу, и действительно хотел услышать плату. Ибо ненавидел жить в ощущении долга, в ощущении прямой зависимости, хотя и находился в ней с пятнадцати лет. Я хотел отплатить за свою жизнь, и не собирался язвить и играться со смертью. Сегодня это было явно излишним.