Чтение онлайн

Воспоминание о Лесном не понравилось Карлу. Он никак не

мог забыть этой неудачи своего лучшего генерала. Карл услал

Левенгаупта по какому-то незначительному поводу. Тогда Мазепа

опять стал настаивать, чтоб уходить как можно скорее. К нему

присоединили свой голос некоторые шведские военачальники: все

хором умоляли Карла не терять времени и уходить. Карл все еще

храбрился, кричал, что бегство постыдно, что лучше биться с

врагом до последней капли крови, когда он наступит, но потом, наконец, склонился на усиленные моления Мазепы и своих генералов.

Впрочем, он дал приказ отступления совершенно противный тому, что советовал Левенгаупт: он приказал забирать с собою весь багаж

и артиллерию с 31 пушкою и двигаться вдоль Ворсклы по

направлению к ее устью. В виду у него было присоединить к себе отряды

шведского войска, расставленные в городах: Новом Санжарове, Бе-

ликах, Кобыляках, Соколках. Карл вместе с Мазепою сел в коляску

генерала Мейерфельда. Вечером шведы двинулись с распущенными

знаменами. Они надеялись переправиться через Днепр у Перево-

лочны, как обещали им запорожцы. Но русские успели уже заранее

истребить там суда и паромы.

Шведские войска шли довольно медленно и спокойно, так что

отступление их на первых порах не походило на бегство. Кроме

715

военной силы, при шведском обозе было множество рабочих

малороссиян; были там, сверх того, и поселяне, привозившие в

шведский стан живность на продажу. Карл не хотел, чтоб эти люди

попались в руки великороссиян, и приказал не спешить, чтобы

дать им время уйти.

Перед светом на другой день Карл был в Новом Санжарове.

Хирург перевязал ему раненую ногу; Карл уснул глубоким сном.

Но едва стал заниматься день, как короля разбудили.

<Русские гонятся за нами, ваше величество, - сказали ему.
–

Прикажете следовать далее?>

<Делайте, что хотите!> - отвечал Карл.

Тогда генерал Крейц, взявши на себя ответственность, стал

поступать так, как советовал прежде Левенгаупт. Зажгли тяжелый

багажемент, а лошадей раздали пехоте. С этой поры поход стал

совершаться так быстро, что русские не успевали гнаться за

шведами. В погоню за ними, шли еще только генералы Голицын и

Боуэр; Меншиков с корпусом выступил только после полудня 28

числа. С Карлом в этот день случилось приключение: коляска

его повредилась, и он принужден был приказать посадить себя

снова на лошадь, а с наступлением ночи с 28 на 29 число король

заблудил в лесу, и это, разумеется, замедлило еще более бегство

шведов. К счастью шведов, Меншиков с своим корпусом был еще

неблизко. На рассвете беглецы добрались до Кобыляк. К восьми

часам утра прибыл туда Меншиков. Но шведов там уже не было; только при переходе через речку Кобылячку шведский арьергард

задерживал переправу русских с целью дать время уйти далее

своему войску с королем.

К вечеру 29 числа беглецы достигли Переволочны. Она была

расположена в углу, образуемом Днепром и устьем впадающей

в него Ворсклы. Пространство между этими реками было

невелико, покрыто болотистыми топями и открыто для

неприятельских выстрелов, если они начнутся с возвышенностей. Не было

ни судов, ни паромов, не было и людей в Переволочне; торчали

только груды развалин после посещения ее русскими. Шведы

успели отыскать запас строевого дерева, годного для постройки

паромов, но им недоставало ни цепей, ни веревок, а главное -

недоставало времени: неприятеля могли ожидать каждую минуту.

Нельзя было помышлять об отпоре: мало было у шведов пушек, ядер не было, порох был подмочен, и войско упало духом.

Господствовал беспорядок; незаметно было ни заботливости о

спасении армии, ни дисциплины. Король, всегда отважный и

самонадеянный, все еще верил в стойкость своих шведов и в

волшебную силу своих речей.

<Пусть только увидят меня солдаты верхом на лошади, -

станут они сражаться так же храбро, как и прежде>, - говорил он.

716

‘ <Нет, ваше величество, - отвечал ему Гилленкрок, - если

неприятель явится, то многие наши солдаты или положат оружие, или бросятся в воду, чтобы спасти свою честь>.

Тотчас стало оказываться, что король заблуждался насчет

воинственной стойкости своих воинов. Многие самовольно стали

овладевать паромами, приготовленными их товарищами для себя, а не для них. Тогда Мазепа стал умолять короля переправиться

как можно скорее через Днепр и уходить в турецкие владения.

Стали рассуждать, каким путем уходить, потому что

представлялось два пути: в Крым к хану - подручнику турецкого

султана, или в Бендеры - к сераскиру-паше. Многие склонялись

к тому, чтоб уходить в Крым, полагая, что там за них станет

готовая воинственная сила орды. Случившийся здесь какой-то

татарский мурза обещал Левенгаупту сам проводить войско через

степь. На пути в Крым, представлял он, после Днепра не будет

уже больших рек, через которые трудно было бы переправиться.

Но Мазепа советовал избрать путь на Бендеры. <Следуя в

Крым, - говорил он, - нам придется проходить слишком

большое степное пространство и русские, погнавшись за нами с

большою силой, могут нагнать нас, тогда как много-много на

пятый день мы уже достигнем границы и будем безопасны>.

Король не решался ни на то, ни на другое; он никак не мог

победить в себе чувство стыда при мысли, что он побежит от

неприятеля.

Тогда Левенгаупт, уговаривая короля, стал перед ним на

колени и говорил:

<Всемилостивейший государь! дозвольте спасти вашу особу, пока еще возможно. Если неприятель сюда явится, то всех нас

истребит или в плен заберет>.