Чтение онлайн

— Они не знают причину. — Тед почти срывался на крик. — Я… я… я их спрашивал на другой день, а они: неизвестно почему, чистая случайность.

— Ладно, — пыталась успокоить его Элина, — это не…

— А я им: замолчите, не смейте так говорить! Она чуть не умерла, а вы только и можете сказать: чистая случайность! Вы только через три дня поняли, что ребенок в неправильном положении, и дали тупой практикантке ее разрезать, и…

Тед осекся. Элина на минуту испугалась, что он вот-вот расплачется. Но он не заплакал, а отдал ребенка сидевшей за столом Элине и, даже не взглянув на нее, вышел из кухни, послышались его шаги на лестнице. Элина напряженно застыла на стуле. Застучали ящики комода, захлопали дверцы — Тед собирался на пробежку. Потом хлопнула дверь.

Элина находит на полочке в ванной солнечные очки, протягивает руку, и вдруг ноги сами несут ее к двери и вниз по лестнице. И лишь спустя пару секунд она догадывается почему. Это плачет малыш — тоненький, дрожащий писк просочился сквозь окно ванной. Просто удивительно: тело отозвалось раньше, чем она поняла умом.

В саду на коврике сидит Тед, бережно держа на руках малыша. Малыш похож на сердитого игрушечного робота — кричит, срываясь на визг, ручки-ножки, словно рычаги, рассекают воздух.

Элина ступает по траве, наклоняется к малышу — и вот он уже у нее на руках. Крохотное тельце напряжено, он буквально надрывается от крика. «Как ты могла? — будто говорит он. — Как ты посмела меня бросить?» Элина, держа малыша столбиком, прижимает его к плечу и ходит с ним взад-вперед, до ограды сада и обратно, нашептывая: «Ш-ш, ш-ш, все хорошо, ш-ш, ш-ш…»

— Прости. — Тед встает. — Я не знал, что де… Я не знал, то ли он есть хочет, то ли…

— Ничего. — По пути к ограде Элина проходит мимо Теда и замечает его тревожный взгляд, прикованный к ней.

— Хочешь, я возьму его? — спрашивает Тед.

Малыш уже не кричит, а всхлипывает. Элина приподнимает его повыше.

— Не надо, — отвечает она. — Все хорошо.

— Он хочет есть?

— Вряд ли. Я его кормила совсем недавно… дайка вспомню… всего полчаса назад.

Они снова устраиваются на коврике, и взгляд Элины падает на миску макарон. Она совсем про них забыла. Элина, придерживая ребенка, надевает темные очки и свободной рукой берет вилку. Малыш цепляется за воротник ее блузки, тычется слюнявым ротиком ей в шею, горячо дышит в ухо.

— Просто удивительно, как тебе удается, — говорит Тед.

— Что удается?

— Вот это. — Он указывает вилкой в сторону малыша.

— Что — вот это?

— Он плачет, надрывается, а ты приходишь, берешь его на руки, и он затихает. Просто чудо. Волшебство. Только у тебя одной так получается. Я так не могу.

— Разве?

— Нет. У меня он так не успокаивается, это…

— Неправда. Я точно знаю, ты можешь…

— Нет, нет, — мотает головой Тед. — Между вами особая связь. У него внутри будто встроенный таймер, подсчитывает, сколько он пробыл без тебя, и может сработать без предупреждения, и тогда его больше ничем не утешишь. — Тед пожимает плечами. — На этой неделе я стал замечать.

Элина в раздумье. Малыш посасывает ее блузку и тоже как будто задумался.

— Вот, наверное, в чем секрет. — Элина указывает на свою грудь.

Тед снова качает головой, широко улыбается:

— Нет, хотя я бы его прекрасно понял. Но не в этом дело, поверь. А похоже… похоже, ты ему нужна постоянно, в больших дозах. Нужно убедиться, что ты здесь, никуда не де… — Тед умолкает на полуслове. Элина поднимает на него взгляд. Тед застыл на коленях, не донеся до рта вилку с макаронами, лицо перекошено.

— Эй, — окликает Элина, — ты что?

Вилка звякает, выпав у Теда из рук.

— Все хорошо… Просто немного…

— Что?

— Немного… — Он прикрывает глаза руками. — У меня… бывает иногда…

Элина откладывает вилку:

— Что бывает?

— Что-то не то с глазами.

— С глазами?

— Да пустяки, — бормочет Тед. — Подумаешь. У меня… у меня это… всю жизнь.

— Всю жизнь? — переспрашивает Элина. — То есть как — всю жизнь? — Положив малыша на ковер, она подсаживается к Теду, проводит рукой по его спине. — И быстро это проходит? — спрашивает она, чуть выждав.

Тед так и сидит сгорбившись, прикрыв глаза от света.

— Быстро, — с трудом выговаривает он. — Раз — и проходит. Прости.

— Да глупости.

— Странно, такого со мной не случалось уже…

— Тсс, — шепчет Элина. — Не разговаривай. Принести тебе попить?

Когда Элина возвращается со стаканом, Тед уже выпрямился и смотрит на малыша, склонив набок голову, сдвинув брови. Элина протягивает ему стакан:

— Ну как? С глазами все в порядке?

Тед кивает.

— Что с тобой было? — Элина трогает его лоб. — Тед, ты весь холодный и… забыла слово… Вымок?

— Взмок, — бурчит Тед.

— Взмок, — повторяет Элина. — Надо бы тебе показаться врачу.

Тед, отпив глоток, хмыкает.

— Сходи к врачу.

— Глупости, я здоров.

— По тебе не скажешь.

— Здоров. — Тед, откинув с лица волосы, смотрит на Элину. — Я здоров, — повторяет он. — Правда. — Он обнимает Элину, целует в шею. — Не пугайся ты так. Это пустяки, всего лишь…

— Вовсе не пустяки.

— Пустяки. Со мной так часто бывало в детстве. Потом прошло, а на днях опять…

— На днях опять? И ты ничего мне не сказал?

— Элина, — Тед берет ее за руки, — ничего страшного, клянусь.

— Тебе надо к врачу.

— У каких врачей я только не был! В детстве. У меня проверяли все, что можно, — глаза, мозг, все на свете. Спроси у матери.

— Но, Тед…

Малыш, лежа на коврике, опять всхлипывает.

— Видишь, — говорит Тед, — встроенный будильник сработал.

И в тот же день — или уже на следующий? трудно сказать, ведь поспать так и не удалось — Элина сидит на диване, откинувшись на подушки, поставив ноги на ковер. В руке у нее тяжелое стеклянное пресс-папье.

Это почти правильный шар, с плоским основанием, чтобы не скатился со стола. Внутри сотни крохотных воздушных пузырьков. Элина подносит шар к глазам, вглядывается в зеленоватую глубину с пузырьками, похожими на слезы.