Чтение онлайн

Элина, откинув со лба волосы, смотрит ему в лицо. И переспрашивает:

— Ничего?

И тут, как назло, Иона принимается кричать. Он брыкается в слинге, выгибает спину, краснеет от натуги. Элина пританцовывает, причмокивает, щелкает языком. Достает Иону из слинга и прижимает к себе.

— Только пишущая машинка. И картины.

Элина поглаживает Иону по спине, укачивает, отвернувшись от Феликса. Иона понемногу затихает. Он смотрит на Феликса через плечо матери с выражением смертельной обиды. «Простите меня, — так и хочет сказать Феликс, — простите». Его переполняет желание извиниться перед ними, перед каждым.

— Пойдем покажу, — произносит он вслух. — Там, наверху.

Феликс и Элина с Ионой поднимаются по лестнице на один пролет. На лестничной площадке стоит пишущая машинка. Она вся в пыли, лента высохла и кажется совсем тонкой, хрупкой. При взгляде на машинку Феликс едва не теряет сознание. Он как сейчас помнит ее звук. Стук металлических литер по бумаге, шорох ленты. Пулеметную дробь, если работа идет хорошо. Если дело не клеится — остановки, перерывы на вдох, на затяжку. Диннь! — при каждом возврате каретки. Шорох, когда вынимали страницу, мерный треск, когда вставляли новую.

Феликс отводит взгляд, откашливается.

— А вот картины. Кажется, я все нашел. Может, еще парочка где-то завалялась, но я всегда могу…

Элина вдруг протягивает ему ребенка.

Феликс от неожиданности охает и берет Иону под мышки. Малыш сучит ножками, будто крутит педали невидимого велосипеда. Он смотрит то вверх, на лоб Феликса, то на его ухо, то в пол, то, задрав голову, глядит в потолок.

— Дюба-дюба-иии… — лопочет Иона.

— Верно, старина, — отвечает Феликс.

Элина вытирает руки о балахон и опускается на корточки возле картин, что стоят одна к одной у стены. Смотрит на первую — мешанину треугольников в мрачноватых тонах, Феликсу никогда она не нравилась; бережно отодвинув ее, разглядывает вторую, третью, четвертую. И все время хмурится, будто недовольна. «Не нужно ей в доме это пыльное старье, — думает Феликс, — но все-таки странно, ни капли интереса, она же как-никак художница».

Вдруг, к его удивлению, Элина говорит:

— Я не могу их взять.

— Ты должна, — настаивает Феликс. — Они принадлежат Теду. Это картины Лекси. Они висели в квартире, где он жил, когда…

— Нет, — перебивает Элина. — Я хотела сказать, что я не могу их взять, я…

Феликс растерянно смотрит на нее. Какие все-таки у нее большие глаза — бездонные, на бледном, как у Пьеро, лице. В полумраке коридора они кажутся еще огромней.

— Не понимаю тебя, милая. Эти картины принадлежали Лекси. И теперь они принадлежат Теду. Наверняка он захочет их взять.

— Вы представляете… — Элина проводит рукой по лбу. — Феликс, эти картины — огромная ценность.

— Правда?

— Целое состояние. Я не представляю, сколько они могут стоить, но место им… даже не знаю… где-нибудь в музее… в галерее Тейт.

— Нет, — возражает Феликс. — Они должны быть у Теда. Это его картины.

Элина в задумчивости потирает лоб.

— Понимаю, — отвечает она. — Понимаю ваше желание. Но… дело в том, что… мы не можем… — Она вдруг переходит на незнакомый язык — видимо, финский, — бормочет что-то под нос, глядя на картины, и отворачивается от них. — Во всяком случае, сейчас я не могу их забрать.

— Но…

— Феликс, не могу я их засунуть к Симми в багажник. Прошу, поймите. Ведь это же… Для них нужна специальная упаковка, страховка. Нужен профессиональный перевозчик предметов искусства.

— Вот как?

— Да. Если хотите, дам телефон. Я просто не знаю… — она забирает у Феликса ребенка, — не знаю, что скажет на это Тед. — Она смотрит на малыша, поправляет ему шапочку. — Мне пора.

Феликс идет за ней следом по лестнице, провожает до дверей, на залитую светом улицу. Пока Элина сажает малыша в кресло, Феликс пристраивает на пассажирском сиденье пишущую машинку.

Феликс и Элина стоят на тротуаре лицом друг к другу.

— Передай ему, — просит Феликс, — передай…

Элина кивает:

— Хорошо.

— И дашь телефон перевозчика?

Элина снова кивает.

Феликс целует ее в обе щеки:

— Спасибо.

Элина неожиданно крепко обнимает его. Феликс ошарашен, он едва сдерживает слезы. Он опирается на хрупкое плечо подруги сына, стоя под сентябрьским солнцем, щурясь от света.

Феликс чувствует тепло ее рук даже после того, как Элина села в машину и машина скрылась за углом. Он стоит на тротуаре и глядит в одну точку, будто ждет ее возвращения, будто боится разрушить волшебство.

Элина стоит в пробке на Пентонвилл-роуд. Впереди, словно ледник, тянется цепочка машин, сверкая стеклом и хромом. На перекрестках тоже ждут автомобили, чтобы влиться в поток. Элина оглядывается на Иону — малыш спит, посасывая большой палец. Элина включает радио, но слышны лишь помехи, унылые, как завывание вьюги. Элина жмет на кнопки, крутит рычаги; изредка сквозь вой пробивается чей-то голос, но слов не разобрать. Элина выключает радио, смотрит на пишущую машинку на соседнем сиденье. Держась одной рукой за руль, другой она проводит по металлическому корпусу, трогает валик, литеры, клавиши, будто ждущие, что кто-то нажмет на них. Смотрит на дорогу, где бесцельно мигают огни светофора: красный, желтый, зеленый, снова красный. И опять глядит на пишущую машинку, на Иону, смотрит, как колышутся на ветру ветви платана, роняя листья на крыши машин. Один листок прилип к ветровому стеклу; Элина разглядывает его восковую зелень, прожилки, жесткий черенок, и тут ее осеняет.

Она бросает взгляд на часы, достает из сумочки мобильник, звонит Симми.

— Как он? — спрашивает она. — Ничего, если я задержусь? — И, мигнув поворотником, сворачивает в пустой переулок.

Проходит несколько часов. Элина так увлеклась, что превысила время стоянки, и ей выписали штраф; штрафной талон она прячет в сумочку. Когда она возвращается, в доме тишина. Кажется, будто после ее ухода прошли не часы, а дни, недели. С сумочкой через плечо и Ионой в слинге Элина поднимается по лестнице.

— Привет! — кричит она. — Я вернулась!

Симми ждет наверху.

— Как дела? — шепчет Элина.

— Ничего. Он спал, но сейчас, наверное, проснулся. Я как раз хотел спуститься, вскипятить чаю. Заходи.

Элина заходит в спальню. Тед лежит в постели, под пуховым одеялом, точь-в-точь как перед ее уходом — сжавшись, лицом к стене.

— Тед? Прости, я задержалась. Как себя чувствуешь? Погода чудесная.

Элина садится на кровать, Иону опускает на пол, дав ему любимую деревянную погремушку.