Чтение онлайн

Элина зовет его, но ветер уносит слова. Она срывается с места, но Тед далеко внизу, и она все не может найти спуск, наконец видит каменную лестницу с осыпавшимися ступенями, при одном взгляде на которую кружится голова, — и спускается осторожно, чтобы не споткнуться. Когда она подбегает к Теду, вокруг него уже толпятся люди. Симми тоже здесь, с Ионой на руках — Элина видит его спину в полосатой рубашке. Он опустился на колени рядом с Тедом, прижал ухо к его груди. Люди в толпе, должно быть заметив ее тревогу, расступаются перед ней, и Элина опускается на сырой камень рядом с Тедом, берет Теда за руку, гладит по волосам, обращается к нему по-фински, затем по-английски, а когда приезжает «скорая», она садится в машину с ним рядом, не выпуская его руки.

Затем — бесконечное ожидание, заполнение бланков, блуждание по больничным коридорам. Элине задают одни и те же вопросы, снова и снова. Сколько Теду лет? Где он живет? Полное имя? Принимает ли он лекарства? Наркотики? Страдал ли кто-то из его родственников заболеваниями сердца, сахарным диабетом, гипотонией? Нет, отвечает Элина, нет, ни лекарств, ни наркотиков, Рофф, Тед Рофф, Теодор Рофф. Ей приносят чашку чая, а чуть позже — сменные подгузники для Ионы. Спасибо, повторяет Элина, спасибо, спасибо.

Она и Симми ждут в коридоре. Иона возится, пищит, снова ест и обильно, невозмутимо срыгивает на соседнее кресло. Дергает Элину за волосы, сердито тянет их в рот, изучает пуговицы на пиджаке Симми. Он как будто недоволен, расстроен таким разворотом событий, не понимает, почему его унесли с пляжа и держат в скучном бежевом коридоре. Элина качает его на коленях; Иона бьет ее пятками по ногам — завтра будут синяки.

И вдруг к ним спешат толпой врачи, практиканты, медсестры: хорошая новость! Хорошая! Симми вскакивает, на лице улыбка. Это был не сердечный приступ! Все бегут по коридору и галдят наперебой: «экэгэ» (Элина не знает, что это означает, но Симми кивает, улыбка не сходит с лица), «норма», «отрицательно». У входа в палату врач говорит: «Это был приступ паники», но Элина не слушает, а смотрит на Теда — он сидит на кровати одетый, на вид совершенно здоровый.

Элина бросается к нему, целует в щеку, и тут Иона больно дергает ее за волосы, и она выкрикивает: «Ох!» — едва ее губы касаются щеки Теда.

Тед меняется в лице.

— Что с тобой? — спрашивает он, отпрянув.

— Все хорошо. Прости.

— Что же ты охаешь?

— Иона дернул меня за волосы, пустяки. Как ты себя чувствуешь?

Тед не сводит с нее глаз, и Элина замечает, что он бледен, зрачки расширены. Он переводит взгляд на Иону, снова на нее. Элина оборачивается к Симми, тот пристально смотрит на Теда.

— Тебе уже лучше? Тед? — начинает Элина.

Тед, снова взглянув на сына, откидывается на подушки, изучает потолок, закрывает лицо руками.

— Лучше… — повторяет он сквозь пальцы, медленно-медленно. — Лучше…

Симми откашливается.

— Врач сказал, ты можешь идти, но если тебе кажется, что…

— Не знаю, — тянет Тед, — вот вам и ответ, не знаю.

Симми и Элина, стоя по разные стороны от Теда, переглядываются. Иона сопит Элине в шею, касается губами ее ключицы, пробует на вкус платье, выгибается дугой, чтобы рассмотреть потолок, колотит ее пятками в живот.

— Поищу туалет, — говорит Симми. — Сейчас приду.

И они остаются втроем — Элина, Тед и малыш. Трудно поверить, что Тед снова рядом, живой и невредимый, после того как он на ее глазах упал на пляже, после того как он лежал обмякший, весь скрюченный. Кажется чудом, что они, пережив подобное, очутились здесь, в тихой больничной палате с полосатыми простынями. Элина считает полосы, и ей чудится, будто от них исходит волшебство. Все кажется волшебным: и то, как чередуются полосы — белая, синяя, белая, синяя, — и переплетение нитей, из которых соткана простыня. Простыня для Теда.

Элина садится на кровать, прижимается к нему.

— Как ты меня напугал, — шепчет она. Иона бьется у нее на руках, как рыбка, Элина крепко держит его. — Врач сказал, тебе надо сходить к терапевту, когда мы верне…

— Постой, — перебивает Тед, по-прежнему глядя в потолок, — неувязка получается. Теперь я понял, что все мне врали. Что вокруг меня ложь. Теперь понимаю. И я не знаю, куда бежать, к кому обратиться, потому что всюду обман и никому нельзя доверять. Понимаешь? — Он смотрит то ли на Элину, то ли мимо нее, то ли сквозь нее. — Понимаешь?

Иона вырывается, топчется у Элины на коленях. Элину бьет дрожь, руки трясутся. Что ответить на это, что делать? Позвать доктора — но что тогда? Что с ними творится?

— Тед, — говорит она срывающимся голосом, глотая слезы, — о чем ты…

— Вот и славно. — В палату заходит Симми, потирая руки. — Врачи говорят, можно ехать. Ну что, поедем?

— Сим… — возражает Элина, но Тед уже вскочил с койки.

— Идем. — Он хватает Элину за локоть и тянет к выходу: — Идем.

— Мне кажется, надо подождать и посмотре…

— Нам пора, — торопит Тед, протискиваясь вперед. — Нам нужно вернуться в Лондон.

Вот и вся история.

Для Лекси все закончилось во время купания в Дорсете на исходе августа. Они с Тео и Робертом в Лайм-Риджисе. Перекусили рыбой с жареной картошкой, вспомнили гостиницу, где останавливались в прошлый раз, поспорили о статье Лекси, что прочел недавно Роберт. Тео набрал ведерко гальки, нашел дохлого краба, потом Лекси разделась и поплыла. Роберт смотрел и ждал с полотенцем наготове. «Как муж селки», [33] — подумалось Лекси. Она смотрит на них из воды: Роберт сидит на крутом утесе, а рядом в коляске спит Тео с вязаным котенком в руках.

Когда Лекси выходит из воды, осторожно ступая по острым камням, Роберт укутывает ее в полотенце, и Лекси знает, что через несколько минут они должны оказаться в постели. Иначе нельзя, это глубинная потребность. Роберт растирает ее полотенцем — спину, руки, бедра.

— В гостиницу, — говорит Лекси резиновыми, чужими от холода губами, — пойдем в гостиницу.

И Роберт коротко отвечает: «Да».

Лекси нравится в нем все: и это «да», и как он нагибается за сумками, перекидывает через руку ее сброшенную одежду, и как он, наклонившись, расшнуровывает ее туфли, скинутые в спешке, и помогает ей обуться, а сам несет коляску со спящим Тео вверх по бетонным ступеням, ведущим с пляжа, по дорожке, по гостиничной лестнице, мимо потрясенного администратора, через четыре лестничных пролета, а Лекси бежит впереди в одном бикини и полотенце.

И как он поворачивает к стене коляску, срывает сначала покрывало с кровати, потом рубашку, затем полотенце с Лекси — именно в этом порядке. И жар его кожи на ее коже, прохладной. И как он пытается распутать завязки мокрого купальника, ругаясь от нетерпения, и Лекси помогает ему. И как он выхватывает у нее из рук мокрый узел и швыряет в стену. На штукатурке так и останется след, похожий на медузу, и новые постояльцы будут удивляться, откуда такое странное пятно.

Лекси дорого в нем все: и его невероятное тело — крепкое, мускулистое под бархатной кожей, — и линия волос, бегущая вдоль живота (Лекси и забыла о ней). И его страстная сосредоточенность во время близости, и предельная серьезность на лице, и то, что она с ним, наконец-то, спустя долгие месяцы.