Чтение онлайн

Опять вышла новая пара:

— Совет Народных Комиссаров постановил отменить плату за отпускаемые из аптек по рецептам врачей медицинские средства!

— Пущена электрическая установка в селе Машкино Московской губернии, причем освещены сто дворов деревни Югово-Куркино и сиротский приют для крестьянских детей!

— Дань уважения. Совет Народных Комиссаров назначил единственной дочери декабриста Трубецкого восьмидесятичетырехлетней Зинаиде Андреевне Свербеевой усиленную пенсию с выдачей части ее натурой!

А новости сыпались и сыпались, словно веселый, радостный дождик: в Баку и Грозном за последние четыре месяца добыто 68 миллионов пудов нефти, шахтеры Юзовки провели субботник и выдали на-гора 130 тысяч пудов угля в подарок детям Москвы, железнодорожники страны за один только месяц отремонтировали 700 паровозов и 9 тысяч вагонов...

Ленька жадно ловил эти новости, весь подавшись вперед: сколько интересного! Сколько разных дел делается в стране. Все вертится, будто в круговороте, кипит, бурлит, строится — новая жизнь идет! А он —вот ведь дурачок! — думал почему-то, что такая жизнь только у них в селе началась, только тут она так широко распахнулась людям.

Занавес неожиданно задвинулся и долго не открывался. За ним что-то падало, бухало, дробно постукивали каблуки, попискивала гармонь. Но вот на сцену будто вихрь вынес несколько пар девчат и парней в цветастой одежде. Они загикали, затопали, закружились в лихом хороводе.

— Вот это да! — восторженно прошептал Ленька, не отрывая глаз от сцены.— Вот чешут! Вот дают!..

После пляски, которая закончилась бурно и шумно, вышли почти на самый край парень в блузе и девка в красной косынке, а между ними гармонист с удало сдвинутым набок картузом. На секунду выскочил лысый, выкрикнул:

— Пролетарские частушки!

Гармонист рванул гармонь. Она, будто удивленная, сначала рявкнула всеми голосами, а потом заговорила весело, торопливо. Гармонист ей в лад ахнул, охнул, притопнул, глянул на девку, подмигнул, а та задорно улыбнулась, повела звонко и чисто:

Гармонист весь даже погнулся — так заторопился пальцами по ладам. Но вот выбрался из заковыристого перебора, обернулся к парню, сверкнув зубами. Парень тряхнул чубом:

Нардом гудел от удовольствия, бешено хлопал. Ленька тоже не жалел ладоней, бил до боли, до красноты. А на сцене плясали, пели, рассказывали стихи, потом снова пели и снова плясали...

Представление закончилось только к вечеру. Люди расходились оживленные. Многие останавливались возле Лыкова, который стоял во дворе, покуривая цигарку.

— Ну, спасибо тебе, Захар Степаныч! Порадовал. Почаще бы к нам таких плясунов...

— Молодцы ребятки, распотешили... Один Култын, казалось, был недоволен.

— Мало! Еще бы хоть чуток чего-нибудь показали. Али бы попели. Ить токо рассмотрелся, а они — бац! Конец.

У сельсовета толпилось несколько мужиков, поджидая Лыкова: шел разговор о заготовке дров, о сроках сдачи хлеба в счет продовольственного налога. Отдых кончился.

Возле крылечка разговаривали Митька Шумилов и горбатый Данила Храпов. Вернее, Митька молча слушал его, насупленный, однако чем-то довольный, а Храпов, сминая в пальцах картуз, говорил настойчиво и просительно:

— Слышь, Митя... Митрий Миколаич, богом прошу: уважь... Сыми ты с меня энтот проклятый бойкот, али как там его... Силов моих более нет никаких, а хозяйство-то, сам знаешь, немалое. Вконец умотался. Митрий Миколаич!.. Ить который раз прошу...

Митька бросил хмуро:

— Сначала рассчитайся, потом говорить будем.

— Да уже, уже! — воскликнул Храпов. — Ден пять назад, как расчелся. С лихвой. Цельную подводу нагрузил. Митька кивнул.

— Хорошо, ежели так.

— Так, так, Митрий Миколаич. Не стану обманывать, не с руки... Прошу: уважь, отмени энтот...

— Добро. Завтра собрание ячейки, там и решим, как быть с тобой.

Храпов поклонился, хотел было что-то еще сказать, но не сказал, кое-как напялил на голову картуз и быстро пошагал со сборки. Едва Храпов скрылся за углом улицы, Митькину хмурость будто ветром сдуло, засмеялся:

— Вот так!..

Ленька подошел к нему.

— Чего это Храпов поклоны тебе бьет?

Митька дурашливо подмигнул:

— Должно, я уже в святые попал, вишь, такой же, как они, худой да костлявый.

Ленька поморщился:

— Да будет тебе! Вечно чего-нибудь выдумаешь...

Митька ткнул Леньку в бок кулаком.

— Ну чего набычился сразу? Даже пошутить не даст. — И уже серьезно произнес: — Работник Храпову нужен, вот и пришел кланяться. Помнишь Семку Будякова?

— А-а!.. — обрадовался Ленька.— Так это все из-за него? Здорово!

Ленька уже успел подзабыть тот случай. Данила Храпов при расчете сильно обделил своего работника Семку Будякова, тихого безответного парня, пришлого из соседнего села. Семка высокий, сутулый, почти совсем уже мужик, а заплакал. С этими слезами он и повстречался тогда с Митькой, который только-только приехал из больницы. Митька шел в сельсовет, едва передвигая ноги. А тут, когда увидел Семку с красными глазами, откуда и силы взялись — чуть ли не бегом бросился к Храпову. «Зачем обманул парня? По какому праву обсчитал его?»

Храпов и слушать не захотел Митьку: сколько, мол, заработал, столько и получил. «А заступникам всяким можно и по шее дать, чтобы не лезли не в свои дела».

На том разговор и кончился. У Митьки красные пятна по щекам пошли, даже зубами от ярости скрипнул. Однако сказал Семке почти спокойно: «Езжай домой и не горюй: сполна рассчитается с тобой этот живоглот. Сам, на своей подводе привезет твой хлеб».

Как ни было Семке тяжело, а усмехнулся горько: «Ну, Митьша! Утешил, называется... Да вперед мертвяк из гроба подымется, чем Храпов выпустит, что заграбастал...»

Митька дернул головой: «Ладно, поглядим».

На другой день он собрал всех ребят, рассказал им про Семку, про то, как Храпов обобрал его. Ребята слушали молча, хмуро, не глядя друг на друга: чем они могли помочь Будякову? Ведь такое испокон веков творится: богатый над бедным изгаляется.

Митька хмуро улыбнулся: «Чего притихли, что глаза отводите? — Качнул головой: — Эх, живем мы с вами, будто в лесу дремучем, тычемся носами в стены, как слепые кутята, силы своей не знаем! Да мы этого Храпова за глотку возьмем, выть заставим!»