Чтение онлайн

— Табуретки, говорю, привез вам в подарок.

— Ну да?!

— Точно. Каждому по одной. Выбирайте, какая кому по душе.

Петруха, будто его кольнули шилом, сорвался с места, бросился к табуреткам, закричал, жадно разглядывая и ощупывая их:

— Энто моя! Нет, энта! Али та вон!..

Он бы еще долго, наверное, метался от одной табуретки к другой, не в силах выбрать лучшую, да Коська с Дуняшкой не дали: подбежали, упали грудью на свои табуретки, охватили их руками, завопили что было мочи:

— Чур, моя! Чур, моя! Не тронь!..

И снова в избе поднялся такой гвалт — уши затыкай. Когда ребятня малость угомонилась, Ленька спросил:

— Где маманя-то?

— Она к Маркеловне за солью побежала,— выкрикнул Коська, все еще прижимая грудью табуретку. Петруха добавил:

— А тятька на станции. Который день уже. Чегой-то перевозить там нанялся. Одежу нам зарабатывает. Вишь — зима, а нам на улку не в чем.

Едва Петруха умолк, дверь отворилась, и в избу торопливо вошла тетя Феня.

— Иду это, гляжу, а у наших ворот сани. Кто, думаю, такой к нам? А это вот кто! Гость наш дорогой.

Сказала и осеклась: увидела на столе отсвечивающий яркой голубизной шкафчик.

— Ой, откуда это?! — подбежала, оглядела его со всех сторон, погладила, дверцы раздвинула.— Боже мой, красивый-то какой! Как игрушечка! — Обернулась к Леньке, сияющая, порозовевшая: — Неужто ты привез, Ленюшка? Чей такой?

Ленька неожиданно разволновался. Да так, что руки задрожали: никак не думал, что до самого сердца тронет его эта открытая радость тети Фени. Не думал он об этом ни когда делал шкафчик, ни когда вез сюда. Казалось: занесет, отдаст спокойно — и все. А тут вон как получилось!

— Вам это...— сказал он глухо, сдерживая волнение.— Сам сделал... За заботу вашу... за девчонок...— И поклонился. Тетя Феня подбежала к Леньке, обняла, поцеловала.

— Спасибо, милый... Вот так подарок. Неужто сам? Или заработал? Купил?

Ленька засмеялся.

— Куда мне купить?! Сам.

Тут и ребятня бросилась к ним, каждый со своей радостью. Они прыгали, цеплялись за тетю Феню, стараясь перекричать друг друга и, кажись, самих себя.

— А нам вот что Леня подарил!

— Табуретки! Вота какие!

— Всем! Гляди-ка! Маманя!

— Теть Феня, а нас братка забирает. К себе!

— Насовсем! Я уж собралась!

Улыбки у тети Фени как-то враз потускнела, она растерянно взглянула на Леньку:

— Правда, Ленюшка?..

Ленька кивнул:

— Приехал за ними... Авось теперь прокормимся… Оклемались. Спасибо, век вас не забудем...

У тети Фени мелко задрожали губы, по щекам поползли две слезинки. Они поспешно отвернулась, приложив к глазам кончик косынки.

— А может, пусть еще поживут у нас?.. Зиму хоть… Не в обузу они нам. Да и жалко... Привыкли...

— Тяжело вам, теть Феня, с пятерыми-то,— произнес тихо Ленька.— Вижу, не маленький... Да и мне худо без девчонок... Изболелся я о них...

И вдруг, посветлев, тронул тетю Феню за руку.

— Ить не на край света собираемся! В гости будем ездить: вы — к нам, мы — к вам.

Тетя Феня тоже улыбнулась, хотя глаза ее плакали.

— Ну, что ж, ладно. Спасибо тебе... Чего же ты в ватнике? Раздевайся. Чайку попьем.

Все сели за стол. Только Нюра и Катька отказались: облепили Леньку с двух сторон и не отходили от него ни на шаг. А он, приобняв их, рассказывал тете Фене про село, про дядьку Акима и Захара Лыкова, про свое житье-бытье.

Тетя Феня узнала, что Ленька стал комсомольцем, что вместе с ребятами из ячейки делал столы и скамьи для школы и для нардома, что к ним приезжал из уезда агитотряд и показывал представление. Это представление настолько всем понравилось, что Митька Шумилов уже сколотил свой такой же агитотряд и он скоро, в первое же воскресенье, выступит перед сельчанами.

— Я тоже вписался в агитотряд. Стихи рассказываю. Хорошие стихи, ажио слезу вышибают... Ежели наш агитотряд понравится, по другим селам поедем. К вам — обязательно. Сам с Митькой Шумиловым потолкую.

Но больше всего Ленька рассказывал о своей трудовой школе, где «ребята не токо учатся грамоте, но и столярному ремеслу». Кто хочет, конечно, потому что скоро откроются еще две мастерские: слесарная и сапожная. Многие ребята хотят туда. А Ленька не хочет. Очень уж по сердцу пришлось столярное дело. Да и дядька Аким советует столярничать: «У тебя, Леньша, говорит, талан к этому делу агромадный». А дядька Аким — умный мужик. Все знает. Он теперь при трудовой школе работает, навроде учителя: ребят столярному ремеслу обучает. Для девчонок Лыков тоже хочет открыть мастерскую: учить их шитью. Уже и учителку такую отыскал — рукодельщицу.

Тетя Феня только головой качала от удивления да приговаривала:

— Гляди-ка ты, что надумали! Ить надо же: и грамоте учат, и ремеслу! Хорошо живете вы, Ленюшка, интересно, весело.

— Это верно,— подтвердил солидно Ленька,— скучать некогда. Да и богатеев все время приходится обламывать, самогонщиков всяких, голодным помогать...

— Сказывали, будто ваши мужики и парни, комсомольцы, бандитов изловили... Будто мальчонка какой-то помог им. Верно ли?

У Леньки жарко вспыхнули щеки. Чего там! Разве не приятно слышать, что даже тут знают о нем! Однако Ленька не Быня какой-нибудь болтливый да хвастливый. Произнес, насупив рыженькие брови:

— Было такое... Поизловили. Всех. Вместе с атаманом ихним.

Тетя Феня кивнула:

— Спокойно теперь. Повздохнули люди, а то было все от страха тряслись да смерти ждали...

Ленька допил чай, перевернул чашку вверх дном.

— Спасибо, теть Феня. Большое спасибо. Пора нам...

...Мчатся санки по заснеженному простору, летят, взвивая за собой искристые буйные вихорьки. Ленька, стоя на коленках, захлебываясь ветром, выкрикивает в неуемной веселости:

— А ну, наддай, милой, а ну еще, а ну!..

Позади него, окутанные с ног до головы тулупом, сидят Нюра и Катька, румяные, восхищенные.

Ленька обернулся к ним, сияя широченной улыбкой.

— Ну что, лихо катим, а?

— Лихо! — засмеялась Нюра.

И Катька кивнула: «Лихо!»

Вот и знакомая памятная развилка: тут когда-то развела судьбина Леньку с девчонками. Надолго. На целый год.

Сколько было выстрадано за это время, сколько пережито всякого — и плохого, и хорошего.

Теперь на этой развилке их дороги снова сошлись в одну. Сошлись навсегда!