Чтение онлайн

Надев безрукавку, он поднял с земли лук и колчан и повесил их на плечо, как обычный человек. У его ног лежала туша свежеубитого оленя – охота его была явно удачной. Правда, понес тушу он, естественно, не так, как люди, просто закинул ее на круп позади своего человеческого торса.

Я уверен, что ты, читатель, видел изображения кентавров, а то и их самих. У них голова, руки и торс человека, и, судя по всему этому, Фол был крепко сложен и находился в расцвете сил. Но на уровне бедер тело переходило в лошадиный круп, словно человеческий торс заменял шею лошади. Человеческие волосы были одного цвета с конским хвостом, а гривы не было ни на шее, ни на спине человеческого торса.

Только потом, годы и месяцы спустя, я начал понимать истинную жизнь кентавров.

Во-первых, огромное тело требует много еды, а вся она поступает через небольшой человеческий рот, и пережевывать ее приходится небольшими человеческими зубами. Кентавры едят мясо, когда удается его добыть, – прокормить массивное тело, питаясь одними овощами, просто невозможно. Есть, конечно, и другие сложности, включая двойной желудок, но в невежестве своем я в нашу первую встречу ничего об этом не знал.

Когда мы представились друг другу и начали, наконец, говорить о вепре, Фол пригласил нас в свой дом, точнее, хижину. Она была милях в двух отсюда, и наш хозяин вежливо умерил свой обычный шаг, чтобы мы могли поспевать за ним.

Маленький дом с тростниковой крышей стоял на небольшой расчищенной делянке. Других строений там не наблюдалось. Передняя дверь оказалась большой, как у стойла, да и припахивало в хижине конюшней, хотя внутри было чисто, как в любом доме – на самом деле, даже чище, чем во дворце царя Кадмеи, особенно утром после ночной гулянки. Мебели было мало. Как я понял, это вполне естественно, поскольку хозяин и его обычные гости вряд ли сидели на стульях, да и спали, наверное, стоя. Пара высоких, хорошо сделанных, похожих на полки столов позволяли писать и читать, и в хижине я увидел несколько книг, стоявших на более высоких полках. В одном конце комнаты в каменном очаге, доходившем человеку до груди, горел огонь, освещая и согревая комнату. Не было признаков того, чтобы тут еще кто-то жил, кроме хозяина, а вид жилища заставлял предполагать, что Фол вел жизнь отшельника.

Хотя комната не была так весело освещена, как в последнем доме, где мы с племянником нашли приют, здесь нас ожидало искреннее гостеприимство.

Энкид охотно взялся быть поваром и вытащил тушу оленя наружу. Порывшись в чуланчике, встроенном в стену, Фол достал оттуда обычный стул, думаю, единственный в его доме, и предложил его мне. Энкид, очень довольный тем, что о нем забыли, сел на пол у стены по-портновски. Парень был явно очарован нашим хозяином и не мог отвести от него глаз.

А наш хозяин сказал, что у него припасен изрядный кувшин вина, и тут же начал рассказывать историю, связанную с ним. Этот кувшин находился в его доме, который, как он уверял меня, был куда старше, чем казался. Судя по этой древней истории, совершенно мне незнакомой, вино должно стоять закупоренным, пока к хозяину не придет в гости сын Зевса.

– И раз ты говоришь, что ты сын Зевса, – сказал Фол, – я поверю тебе на слово и откупорю его. А другая тому причина – то, что я всегда хотел узнать, каково это винцо на вкус.

Труды Энкида принесли свои плоды, и по хижине пополз аромат жарящейся оленины. Когда Фол выкатил кувшин на свет, переваливая его с боку на бок, я увидел, что он и вправду большой и сделан из глины. Верх его был в пыли, крышка была залита воском, таким темным и потрескавшимся, что кувшин и вправду мог оказаться очень старым. Фол поднял его могучими руками и вытащил на середину комнаты.

Потом он захотел поставить кувшин на какую-нибудь подставку, чтобы его было легко открыть. Такое дело было бы под силу только двоим, и я решил ему помочь. Естественно, огромный кувшин легко был поднят. Кентавр отошел на шаг, отер пот со лба и, нахмурившись, глянул на меня.

– Откуда у тебя такая сила, парень?

– От отца.

– Вижу.

Когда я узнал, сколько простояло это вино, я засомневался в его качестве, зная, что вино, выдерживаемое несколько десятков лет, превращается в уксус или что похуже.

Снова сев на стул, на котором человеку было просто невозможно сидеть удобно, я спросил:

– Но разве вино выдерживают так долго?

Порывшись в чулане, он вышел с деревянным молотком и клинышком в руках.

– Не меня, Геракл, спрашивать об обычаях рода людского. Ну, ты хороший знаток вина, Геракл, сын Зевса?

– Вовсе нет, добрый Фол. Но дома у нас пили вино, и я слышал, как люди обсуждали его качества. Если хочешь, я позабавлю тебя и повторю то, что они говорили.

Он рассмеялся и рассказал мне в подробностях о древнем пророчестве, хотя подробностей этих было немного. Согласно преданию, передававшемуся среди кентавров, если это вино будет откупорено прежде прихода сына Зевса, случится беда, но еще худшая беда случится, если оно не будет откупорено в надлежащий срок.

Он несколькими резкими ударами забил клинышек внутрь, повернул его надлежащим образом и протянул мне чашу, полную густой, почти непроницаемо красной жидкости с налетом мелких пузырьков по краям.

Когда мой племянник стал накрывать ужин, кентавр налил и себе. Он не забыл и про Энкида, налив и ему немного в щербатую глиняную чашку, поскольку под рукой ничего другого не было. В этом доме явно нечасто выпивали. Парнишка кисло посмотрел на свою небогатую долю, но как только попробовал, тут же просиял.

Я был вынужден признать, что напиток в моей чаше совершенно не похож на уксус. Даже на мой неискушенный вкус вино было превосходным, и я захотел выпить еще чашу, чтобы запить мясо и хлеб.

Я начал рассказывать Фолу о нашем приключении с разбойником. Кентавр внимательно меня выслушал, не скрывая своего восхищения. Он сказал, что Ящер в этих местах был весьма известной личностью, и народ на много миль в округе будет очень рад, что мы его прикончили.

– Поздравляю тебя с избавлением, о сын Зевса.

– Я рад за это выпить.

Мы оба удовлетворенно пригубили вина.

Теперь кентавр, прищурившись, смотрел на меня.

– Но как ты сумел нарушить планы Ящера? Не соизволишь ли рассказать?

– Охотно. – Осознав, что моя предыдущая демонстрация силы оказалась недостаточной, я взял железный треножник, украшавший стол, и пальцами согнул толстый прут, придав ему другую форму. Затем, напомнив себе, что у нашего хозяина не так много вещей в доме и даже этот треножник может быть ему дорог, я снова разогнул прут, вернув треножнику прежнюю форму.

– А-а! – протянул Фол и откинулся, как человек в удобном кресле, хотя, конечно же, его тело продолжало стоять на четырех сильных, крепких ногах. Мне показалось, что его поведение еле заметно изменилось. Не то чтобы он вдруг испугался меня, но мне показалось, что он и вправду поверил в то, что я сын Громовержца.

Крепкое вино ударило мне в голову, и я чуть было с маху не спросил Фола, не было ли среди его ближайших предков жеребца или кобылы. Но наша дружеская беседа была прервана шумом снаружи, топотом множества копыт по твердой земле. Стало понятно, что сюда либо другие кентавры прискакали, либо всадники подъехали.