Чтение онлайн

— И что ты ей ответила?

— Пойдем посмотрим.

Мама рассказала обо всех соседях: сначала по одну сторону улицы, потом — по другую. Когда она поднялась к себе, чтобы лечь в постель, я почувствовала себя переполненной новостями, причем не только хорошими: наряду со свадьбами, новорожденными и стипендиями тут были и внучка Калифаносов, живущая без матери, и мистер Цыпкин, потерявший работу, и миссис Хэннеси, которую ограбили. Я уселась на веранде с сигаретой и вторым бокалом вина, прислушиваясь к стрекотанию кузнечиков и шуму редких машин. Мне пришло в голову, что провинциальная тишина не имеет ничего общего с настоящим покоем.

Когда уикенд закончился, отец сказал, что он беспокоится, как бы я не потеряла работу.

— Мне разрешили отсутствовать столько, сколько понадобится. Я сослалась на твою болезнь, и мне продлили отпуск.

Он сказал:

— Это хорошо.

Потом посмотрел на меня и добавил:

— Твое присутствие очень много для меня значит.

Мама сказала, что, пока я здесь, в приезде Генри нет необходимости. Но я все-таки рассчитывала, что он приедет. Арчи тоже.

— Оставайся там столько, сколько нужно, — сказал Арчи, — но не забывай, что ты мне необходима.

Как-то Арчи заявил, что я выражаюсь о болезни отца слишком туманно.

Я пыталась объяснить ему, что во всем виновата провинция.

— Здесь любят пустить пыль в глаза.

Рядом стояла мама и улыбалась.

— Милая, — проговорил он, — я понятия об этом не имею.

Я пустилась было в объяснения, но поняла, что и сама толком ничего не знаю. Поэтому я позвонила Ирвину Ласкеру — одному из друзей отца, навещавшему его ежедневно. Доктор Ласкер был грубоват, и его сарказм пугал меня еще в пору моего детства, когда я дружила с его дочкой и ночевала в их доме.

— Врачи говорят лишь то, что тебе нужно знать, Джейн, — сказал он, и голос его звучал сердито. — Это уж твое дело, хочешь ты к этому прислушаться или нет.

Я тоже рассердилась.

— К чему я должна прислушиваться? Если вы скажете, что у него отличный анализ крови, я все равно не поверю.

Он ответил не сразу, а когда заговорил, голос его был суров, и я подумала, что, вероятно, в этот момент он представил себе свою собственную дочь, выпытывающую сведения о нем самом.

— Речь идет всего лишь о нескольких днях, Джейн, — сказал он.

Когда я сообщила матери о нашем разговоре, она расплакалась, а потом разозлилась на доктора Ласкера.

— Мам! — я взяла ее за руку. — Я сама попросила, чтобы он мне все рассказал.

— Ирвин — пессимист, — буркнула она.

К утру ее лицо так опухло от слез, что глаз было почти не видно. Она лежала в постели, и я принесла ей несколько кубиков льда в кухонном полотенце и дольки свежего огурца. Я дождалась, когда она приведет свое лицо в порядок, чтобы сразу же отправиться с ней в больницу.

Она надела нарядное летнее платье. Это был ее способ внушить отцу, что у нее все в порядке. Но и еще кое-что, из области суеверий: если она будет выглядеть привлекательной, все уладится.

Не знаю, как выглядела я. В зеркало я любила смотреться в юные годы и тогда же пришла к выводу, что никогда не стану красивой. Теперь это не имело для меня такого значения, как раньше. Но когда мама сказала: «Подрумянься немного, Джейн», я так и сделала.

Она бросала на меня беспокойные взгляды, и я заметила:

— Тебе явно не помешал бы хороший стакан пригородной воды.

Она кивнула, не поняв моей шутки. Она стояла в дверях в своем нарядном цветастом платье — акварель, воссоздающая ее прежнюю внешность.

Как врач, мой отец, должно быть, довольно трезво оценивал ситуацию. Пожалуй, это происходило постепенно, но мне почему-то показалось, что он перестал говорить внезапно. Когда приходили его друзья, он отвечал на их вопросы, только и всего.

Я опасалась, что его мучают мысли о смерти, но он ничего не говорил об этом. Я спросила, о чем он думает.

— Обо всем понемногу, — ответил он. — Как у тебя дела с Арчи?

— В общем-то, нормально.

— Это хорошо, — сказал он.

— Я знаю, что ты испытал облегчение, когда мы с Арчи расстались, — напомнила я. — Интересно было бы знать: по какой причине?

Он сказал, что обнаружил в холодильнике инсулин, который принадлежал Арчи.

— Диабет — серьезная болезнь, — пояснил он. — Но Арчи не лечил ее должным образом. Он не заботился о себе, и я подумал, что эта забота ляжет на чьи-то плечи. Дочка, кажется, не посещает его и не думает о своем дочернем долге. Я беспокоился, что единственной окажешься ты, а мне этого не хотелось. — Он помолчал. Потом спросил, давно ли у Арчи диабет. И добавил: — Это важный фактор для прогноза.

Я ответила, что понятия не имею.

Должно быть, я выглядела встревоженной, потому что отец спросил:

— Тебе тяжело, дорогая?

— Да, — сказала я.

Я стала замечать, что между родителями складываются формальные отношения. Она говорила с ним умиротворяющим током, но как бы соблюдая дистанцию, и он был так же холоден. Вел себя так, словно смерть являлась его частным делом, и я понимала, что так оно и есть.

Возвращаясь с мамой к машине, я спросила:

— Нелегко было держать в тайне болезнь отца в течение всех этих лет?

Она поглядела на меня так, словно я ее в чем-то обвиняю. А я уже задала новый вопрос:

— Часто ли ты с папой говорила об этом?

— Сначала да, — ответила она. А потом призналась, что однажды, расплакавшись, сказала ему, что напугана происходящим, а он пробурчал, что не может сказать ей о своем состоянии ничего утешительного.

— А ты никогда не пыталась поговорить об этом с кем-то еще?

— Нет, — отозвалась она. — Все разговоры были между нами.

Мама сказала, что Генри не приедет в этот уикенд, как мы рассчитывали; его фирма участвует в каком-то конкурсе, и Альдо попросил его нарисовать деревья, — большая честь.

Я почувствовала, как раздражает меня отсутствие Генри, и сразу же позвонила ему:

— Тебе следует немедленно приехать.

— Мама этого не говорила.

Он объяснил, что речь идет вовсе не о конкурсе. Он хотел исследовать новый метод лечения болезни отца; он прочитал, что это практикуется в Шотландии, но до сих пор они экспериментировали только на мышах.