Чтение онлайн

Землетрясение, крупнейшее за последние годы, как всегда, явилось без приглашения. «Тойоту» сначала подбросило на эстакаде – Аида только успела по велению голого инстинкта ударить по тормозам. Инга отчего-то крикнула «ой, колесо!» и вцепилась в ремень безопасности. Но потом автомобиль взмыл в воздух, подобный птице, и это свободное парение и оказалось самым ужасным, потому что было самым противоестественным. Девушки только кричали одно «а-а-а-а!» без смысла и без слов, каждая пристегнутая и одинокая и каждая за себя. Как будто ощущая, что умирать всегда приходится в одиночестве. Вокруг сильно гремело, летело и ударялось, осыпалось и сталкивалось, но им казалось, что они летят в полной тишине и только их крики разрушают грозное, молчащее целое.

Инга потом говорила себе, что ничего ужаснее не переживала в жизни, даже ее прыжок из окна не был столь невыносимо страшен, оттого что был ожидаем. И следующая за ним реальность вызывала изумление и радостное недоверие, а отнюдь не безумие кошмара. Здесь же сила, превосходящая человеческое разумение, коснулась ее не кошачьей лапкой, грустной и поучительной, а врезала так, что отправила в нокаут. Она и не думала о том, что настал конец ей или всему миру… Она только хотела одного, чтобы ей немедленно сказали, что происходит, отчего их машина летит по небу. Но никто не говорил, и для запредельного ужаса не стало удержу.

Потом, естественно, всего-то спустя, может, секунду-другую «тойота» шмякнулась о землю, и не о землю собственно, а о край уже раньше рухнувшей части эстакады, упала на свою же крышу, мелкой пылью полетели стекла, с боков и сзади, а переднее – вот чудеса – даже не треснуло. И тут же взорвались две подушки безопасности, пребольно ударив Ингу в лицо, так что кровь немедленно хлынула из носа. Эта кровь, горячая и противная, которая по закону тяготения полилась на лоб и под волосы, и привела ее в разумное сознание, заставив глядеть вокруг. Инга еще не знала и не могла понять, что же произошло, но уже хотела как минимум обеспечить себе безопасность и выбраться из машины прочь. Она рванула ремень, еще не думая о подруге (тому пока не пришло время), скользящий в пальцах замок поддался, и Инга боком, а после на карачках, как младенец из чрева, протиснулась с яростным усилием мимо подушки наружу через боковое окно.

За окном была жуть и Злые Щели ада, обломки, серая пыль, темное небо, вопли и скрежет, кое-где пробивалось даже пламя. Вид огня окончательно разбудил мысль. Инга догадалась – то горят машины, которым повезло меньше, и тут же испугалась заново – и «тойота» ведь могла взорваться в любой момент. Здесь настало уже время Аиды. В мозгу будто зажглась сигнальная лампочка, Инга вспомнила о погребенной в искореженном железе подруге – это ее встряхнуло. Она отерла рукавом, выискав чистое местечко, кровь, хлюпнула носом и заковыляла к водительской двери – спасать Аиду.

Аида была в сознании и, кажется, его не теряла, но доступное ей пространство, сокращенное рулевой колонкой, было слишком мало, чтобы пошевелиться, к тому же ей зажало педалью газа щиколотку ноги. Ничего бы катастрофического не было, окажись это рядовой аварией, но в общем хаосе неясного пока бедствия рассчитывать получалось не на кого, кроме как на себя. Инга, шепча неловкое «сейчас, сейчас, только погоди минуточку», глазами искала острый предмет, руками шарила по осколкам на земле, нашла, наконец, обломок арматурного прута, им и проткнула подушку. Нос у Аиды был цел, один кроваво-красный след на щеке, куда пришелся хлопок, и более никаких повреждений. Только вот нога. Инга, стоя на коленях, попыталась дотянуться до педали. Ей удалось даже это, но толку не вышло в прибыли никакого. Не хватало у нее сил разогнуть этот съехавший на сторону кусок стали, а нужного упора не было, прут оказался слишком короток. И она опять зашептала «сейчас, сейчас», отползла от машины. Аида что-то закричала ей вслед, то ли просила не уходить, то ли просто о помощи, но Инга все твердила свое «сейчас, сейчас», и это помогло, подсказало приблизительно, что нужно сделать.

Первым делом она оглядела разможенную о край плиты «тойоту». Та упала на плиту кузовом и половиной салона, но бензобак чудесным образом оказался цел, и ничего вроде бы из него не текло. Значит, пока непосредственной угрозы для жизни Аиды нет. Теперь только найти хоть подобие лома или иного инструмента, которым можно отогнуть педаль. Инга побрела, пробираясь через обломки к бровке того, что недавно еще было великолепной дорогой, глазами шарила вокруг. Она не знала, как далеко отошла и сколько прошло времени от начала ее поисков, нескончаемое «сейчас, сейчас» превратилось уже в ритуальное заклинание. Кругом тоже стали появляться люди, кто ругался, кто кричал, в крови и ужасе, кто что-то делал, возясь в пыли, а кто лежал, извлеченный из руин, в такой безучастной позе, что присуща лишь мертвым телам. Но Инга не думала о людях и руинах, ее бедного соображения хватало, только чтобы искать инструмент для Аиды.

Она смотрела под ноги, по сторонам и вдруг, осененная гениальной догадкой, сообразила, что такой инструмент нашла. Здорового роста, могучий, хотя и сильно седой, пожилой дядька громогласно распоряжался впереди, хватался за обломки, с завидной легкостью поднимая их. Грязный по-шахтерски, уверенный в себе, как Ричард Львиное Сердце на Крестовом походе, он, казалось, занимал на разрушенной дороге места больше, чем землетрясение. Вот и инструмент.

Инга, не усомнившись ни на миг, тут же бросилась к седому великану, схватила его за край куртки и закричала о помощи. Дядька, страшный от покрывшей его пыли, сквозь которую пробивался его выдающийся толстый нос, довольно прытко и чуть ли не радостно пошел за Ингой. А она все так же тащила его за куртку, боясь отпустить и потерять. И для этого говорила без умолку, дядька тоже что-то кричал в ответ, но Инга даже и не слушала, какая разница, черт возьми, если «инструмент» все равно идет с ней.

У машины Инга остановилась и затормозила свой «инструмент». Долго объяснять не пришлось, дядька понял с полуслова и в полусилия тут же разогнул в нужном направлении педаль. Вместе с Ингой, больше суетившейся бесполезно, чем приносившей действительную помощь, вытащил он из останков несчастной «тойоты» плачущую навзрыд Аиду. И вот же странное дело. Пока шла операция спасения, Аида сидела тихо, сосредоточенно поджав серые от пыли губы, а как только педаль была побеждена и ее стали вынимать из нутра искореженной японской ловушки, тут Аида залилась слезами, где-то близкими по эмоциональности к истерике вдовы у гроба любимого и единственного человека.

Пожилой верзила, зафрахтованный Ингой в качестве домкрата, и тут не растерялся, вытащил с торопливостью, однако не лишенной некоего природного достоинства, из внутреннего кармана куртки продолговатый кожаный футляр и – о чудо! – протянул рыдающей Аиде с самым участливым видом толстенную сигару. Ни больше ни меньше. Аида так изумилась, что сигару взяла и немедленно прекратила слезный водопад. Она стояла посреди бесформенных цементных обломков с глупой коричневой «гаваной» в руках, держа ее на манер эстафетной палочки, и с крайним недоумением на лице разглядывала цветной бумажный ярлычок. Дядька, как самый галантный кавалер, уже подносил ей зажигалку и специальный ножичек для обработки края этой курительной драгоценности. Аида, никогда не бравшая в рот даже дамских сигарет, конечно же, не собиралась воспользоваться сигарой по назначению. И смешно спрятала руки за спину, так и зажав в ладошке «гавану». Дядьку это весьма развеселило, о чем он и сообщил, залившись циклопическим смехом, похлопал Аиду по плечу и потом по-военному поднес руку к виску и представился:

– Родриго-Луис-Кристиан Рамирес! – если Инга только ничего не напутала с первого раза. Впрочем, все встретившиеся ей в Калифорнии этнические испанцы или мексиканцы, кажется, представлялись весьма однообразно. Или Родригесом, или Гонсалесом, или Карлосом Рамиресом, так что выбирай любое имя из списка, и оно непременно подойдет.

Родриго-Рамирес тем временем предложил таким заговорщицким тоном, как будто дело происходило на эпатажной дискотеке:

– Ну как, леди! Пора нам выбираться отсюда в местечко потише! – При этом он даже не дождался обратного представления со стороны тех самых леди, которым минуту назад оказал нешуточную услугу.

Обе леди, однако, с великой готовностью откликнулись на его предложение. И все трое побрели в единственно возможную сторону обрушенной эстакады, откуда Инга и привела свой латиноамериканский домкрат. Пока шагали, точнее сказать, пробирались мимо всевозможных обломков, Родриго Рамирес не умолкал ни на минуту. Впрочем, он то и дело отбегал в сторону от своих дам, которых взялся эскортировать с таким энтузиазмом, давал советы объявившимся спасателям, помогал подхватить на плечо тяжести, тут же возвращался обратно к девушкам. И при этом его было так много, что скоро у Инги закружилась голова от хоровода его стремительных слов. За время путешествия Инга и Аида успели узнать, что сеньор Рамирес вдовец, что ехал в Сан-Фернандо навестить маму, двух братьев, семерых племянников и бог весть кого еще – Инга скоро запуталась в бесконечном перечислении Хуанов, Луисов, Карлосов, Марий и Катарин. А еще они узнали, что у самого сеньора Рамиреса детей очень мало, только один сын, и тот живет с бабушкой отдельно, и вообще, по некоторым интонациям, Инга догадалась – со своей родней у громогласного Родриго Рамиреса имеются существенные разногласия. Еще ей было поведано о том, как его прекрасный, сделанный на заказ «Крайслер» не пострадал почти совсем, но ехать на нем нет никакой возможности, полуразрушенная дорога забита брошенными автомобилями. И тут же без остановки сеньор Рамирес принялся с непонятным вызовом к непонятному адресату рассказывать о том, что у него собственный бизнес по переработке и утилизации пластиковых отходов, очень выгодный, и что тот бизнес он завещает своему сыну, хочет он или нет. Инга не поняла, с какой стати сыну сеньора Рамиреса отказываться от прибыльного наследства, но на всякий случай изобразила на лице сочувствие. Родриго-Луис-Кристиан этому сочувствию так возрадовался, что немедленно схватил Ингу за руку и пожал столь крепко, что девушка сморщилась от боли. Впрочем, сеньор Рамирес этого никак не заметил.