Чтение онлайн

Лишь сейчас, за пестротой сияющей перед ним картины, он смог внимательно разглядеть их лица и сразу отметил глаза. На такие глаза Олег Александрович обратил взимание еще в той, исчезнувшей теперь жизни, хотя встречал их не очень часто. В свое время он долго думал, чем же они обращают на себя внимание, и, наконец, пришел к выводу: их секрет кроется в том, что эти глаза как будто знают о вас что-то такое, чего не знаете вы сами, или так — при взгляде на вас у их обладателей возникает больше мыслей по вашему поводу, чем по поводу себя у вас самих.

Как раз такие глаза были у собеседников Олега Александровича.

— Что ж, я весь к вашим услугам, — ответил он.

— Олег Александрович, — продолжал его собеседник, — надеюсь, вы согласитесь, что не каждый живший когда-либо человек мог быть перенесен в будущее.

— Я не могу не согласиться с вами, — ответил Олег Александрович.

— Ну, а вы, Олег Александрович, — задал вопрос собеседник, — заслуживаете ли вы, с вашей точки зрения, вечного будущего? Нам хотелось бы услышать ваш ответ на этот вопрос.

— Ну, мне трудно ответить вам, просто не знаю, что и сказать… — замялся Олег Александрович.

— Извините нас, Олег Александрович, — сказал второй собеседник, — но если считать, что вы, Олег Александрович, недостойны этого будущего, то это не будет бездоказательным утверждением.

— Я?! Но почему?! — вскричал Олег Александрович. — Наверное, я не был идеалом, то есть, конечно, я не был идеалом, и не все делал так, как следовало бы делать, и все же я не совершал в жизни преступлений, я жил трудом, я трудился всю свою жизнь! Мои современники признавали меня. Я был доктором наук, директором научно-исследовательского института! Разве этого мало? И разве это не так? Не так?

— Да, это так, Олег Александрович. Но этого — мало.

— Но почему же, черт возьми! Объясните, почему?!

— Хорошо, сейчас мы постараемся это сделать. Вы сказали, что были доктором наук. Да, вы, Олег Александрович, были доктором исторических наук. Это так. Но скажите искренне, разве имела для науки, для людей, для ваших современников ваша диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук хоть какую-нибудь ценность? Только постарайтесь ответить честно. Не обижайтесь на нас, Олег Александрович, за то, что мы задаем вам такие вопросы. Мы спрашиваем у вас по праву ваших потомков.

— Да, конечно, моя диссертация была, прямо скажем, далеко не блестящей… — хмуро проговорил Олег Александрович. — Но ведь ее утвердили! Следовательно, ее признали нужной, полезной, и, наконец, оппоненты отозвались о ней положительно, да…

— Будьте честны до конца, Олег Александрович. Вы ведь знаете, почему вы смогли защитить вашу диссертацию и какую ценность на самом деле она представляла. Вы просто взяли, как тогда говорили, «проходную» тему. И вспомните, как вы ее писали: цитаты, которые не имели никакой ценности, кроме той, что их авторы занимали высокое положение, общеизвестные истины, которые набили всем оскомину, но зато обладали тем важным качеством, что уж никак не могли оказаться ошибочными: факты, которые вы подгоняли под заранее известные выводы, а когда они противоречили — просто не замечали их и даже подправляли… Разве это не так, Олег Александрович? Ведь вы это прекрасно знаете и всегда знали.

Олег Александрович долго молчал.

— Да, это так, — сказал он наконец медленно. — Моя собственная научная работа, как мне это ни горько признать, действительно, не имеет никакой ценности… Но я ведь был еще и руководителем научно-исследовательского института. А организаторская, административная работа — это тоже работа, и не из легких. А я возглавлял институт Истории в течение десяти лет!

— Да, работа руководителя — это тоже работа на благо общества, для его будущего. Действительно, под вашим руководством институт работал, как дружная футбольная команда — вы умели ладить с людьми. Но только вспомните, какова была главная цель этой работы? Благо людей, общества, поиск истины? Нет. Ваша главная цель состояла в том, чтобы деятельность вашего института отвечала господствовавшим взглядам и модным темам. В течение десяти лет основной продукцией вашего института были не идеи, не знания, не истина — а испорченная мелованная бумага, не нужная, кроме вас и ваших коллег, по сути дела, никому.

— Но этого требовало руководство! Лично я не был согласен с таким положением вещей. Я не был их сторонником. Я всегда был их противником. Я даже протестовал! Вы ведь знаете это? Знаете? Ведь так? — взволнованно заговорил Олег Александрович.

— Да, вы не были согласны с таким положением вещей. Вы остроумно высмеивали царящие в науке порядки. Вы произносили речи, полные прямо-таки гражданского пафоса! Это так. Но только где они звучали? В кабинетах у руководства? На высоких совещаниях, где решались судьбы науки? В ваших статьях? Нет. Они звучали только среди близких друзей, за уютным ресторанным столиком, где проявлять свои критические взгляды и гражданское мужество было так легко и безопасно. Там вы были и смелым и принципиальным. Но куда что девалось, когда эти прекрасные качества нужно было применить на практике? Помните случай с аспирантом Львовым? Его работа покоробила вас, настолько она была слабой и безграмотной. Но научным руководителем у него числился куратор вашего института. Да, сначала вы, было, заупрямились. Но раздался звонок сверху, и вы покорно написали достаточно благожелательный отзыв на его работу, который позволил ему благополучно защититься.

Вы же историк, Олег Александрович, и знаете, что прогресс общества рождается совокупным трудом всех его членов. И если те, кто производят материальные блага, отдают их тем, кто занят производством духовных ценностей и чей труд очень нелегко проверить и учесть, то только потому, что они нуждаются в книгах, картинах, музыкальных произведениях, знании своего прошлого и будущего. Ну, а за что они кормили и одевали вас, Олег Александрович? Вас и ваш институт? За что? За что они дали вам собственную машину и дачу? За общеизвестные истины? За искажение прошлого? Или за демонстрацию умения ловко складывать слова в предложения? За что?

Да, руководство требовало. А за это с него тоже будет свой спрос. С него свой, а с вас — свой. Кто вам мешал сказать «нет», когда вам навязывали тематику, с которой вы были не согласны и которую считали ненужной? Кто?

Да, у вас могли быть неприятности. Да, вас могли понизить и даже снять с работы, с вами могли поступить, как с тем-то и тем-то. Это так. Но с вами не произошло бы самого худшего — вы не стали бы тем паразитом на теле человечества, который, словно бесполезная ракушка, наросшая на корпусе корабля, тормозил движение человечества в будущее, даром забирая часть его сил.

В обществе все взаимосвязано — возможно, если бы те средства, которые бесполезно поглощали вы и ваш институт, были направлены на борьбу с раком, он был бы побежден на годы раньше, и тысячи людей не знали бы страшных мучений, где-то в мире не было бы лишней войны и не потерпела бы поражения социальная революция. Мы не можем этого сказать. Но точно, что из-за вас, Олег Александрович, будущее стоило человечеству больших жертв, чем могло бы стоить. Вот это мы можем сказать с уверенностью. Разве это не преступление? Что же вы молчите, Олег Александрович?

— Это вам легко рассуждать! Но в наше время так жил не я один! Все так жили! — не выдержав, закричал Олег Александрович. — Во всяком случае — многие! Разве это не так? Не так?

— Да, так жили не только вы один. Это правда. Но скажите, Олег Александрович, разве преступления, совершенные одними, служили когда-нибудь оправданием другим? За содеянное в своей жизни каждый отвечает сам.

— Мне нечего сказать вам. Все это правда, — горько проговорил Олег Александрович. — Но ответьте мне, зачем вы решили побеседовать со мной? Почему вы просто не оставили меня там, где я был?