Чтение онлайн

— Где там, с великим горем! Так, мол, и так. — И рассказал он о мышонке да о всякой другой чертовщине.

Повздыхал тут царь над такой божьей милостью, но всё же оставалась у него надежда, что в следующем году второй сын лучше с делом справится.

Большое дело в жизни надежда, ничего не скажешь! Только я человек маленький и могу сказать лишь одно: и второй витязь тоже дал маху.

На третий год поднялась в царстве великая суматоха: все в тревоге, в расстройстве, думают: погубит опять нечистый посевы, а сторожить в эту ночь уже некому.

Оповестили всё царство, во все города дали знать, что если найдётся какой смельчак, то выдадут ему десять золотых, не считая одёжи и других даров поменьше.

Пришёл один, пришёл другой, но как узнавали о мышонке и всём прочем, рады были с самих себя рубашку отдать, только бы унести назад ноги.

Я тоже пришёл к царю и говорю ему:

— Великий царь-государь, так, мол, и так, давай я тебе помогу.

Царь меня спрашивает:

— Чем же ты мне поможешь?

— Слушай! Мы у себя в Молдове как только увидим, что посевы всё равно пропадут из-за птиц ли небесных, из-за жары ли, из-за засухи ли, то косим до срока и отдаём всё на корм скоту. И тебе, почему бы, твоё величество, не скосить посевы; так ты хоть солому сохранишь.

А царь подумал маленько и спрашивает:

— Больше ничего не скажешь?

— Ничего.

— Ну, коли так, ступай себе с богом; кланяйся от меня жене своей и сыновьям, и всем в твоей деревне, и князю вашему, коли доведётся тебе его встретить.

А я ему на это:

— Будь здоров, твоё величество, и всего тебе наилучшего!

Видно, пришёл я не вовремя, даром столько вёрст отмахал. Но, утешал я себя, как я дело разумел, так его и сделал. А что сделано, то сделано.

Что случилось дальше, узнал я уже позднее. Вот послушайте.

В тот самый вечер, когда должны были опять налететь кобылицы, является к царю Шперлэ и просит отпустить его поле стеречь. Как закричит на него царь:

— Тьфу ты, чёрт! Прочь с глаз моих!

— Дозволь, батюшка, ради бога, дозволь!

— Пошёл прочь, дьявол, не то смертоубийство случится!

— Ей-богу, батюшка, дозволь ты мне, а коли завтра по-утру золотая пшеница не будет у тебя цела до последнего зёрнышка, можешь меня больше и по имени не называть.

— Эх, чтоб ты сгорел, Шперлэ, будь ты неладен! Это ты-то пшеницу убережёшь?

— Я.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся царь, хоть и было ему вовсе не до смеху.

И не то чтобы дал он Шперлэ своё благословение, но попросту никого другого не нашлось, чтобы идти в дозор. А так как никто не явился, Шперлэ в сумерках прокрался один-одинёшенек в поле и стал столбом посерёдке его, как раз возле того кустарника, где сторожили два старших дурня.

Через часок, после того как совсем стемнело, слышит он — «хруст-хруст»!

Огляделся Шперлэ и видит мышонка; только заметил его, сунул руку в карман и вытащил крошки от мамалыги; вытащил и протянул на ладони мышонку.

— На, маленький, кушай. Ну, не будь дурачком, иди ко мне, угостись маленько.

Мышонок, думая, что Шперлэ такой же, как и те двое, что в прошлом и позапрошлом году сторожили поле, собрался бежать.

— Ну, бери же, не бойся. Иди сюда, я тебя и капелькой винца угощу; потом мы с тобой потолкуем, а то мне одному скучно.

По-первоначалу мышонок только усами шевелил, но после стольких уговоров, свернул хвост крендельком и подошёл к витязю.

— Здравствуй!

— Здравствуй!

— Как поживаешь?

— Слава богу, ничего.

Взял мышонок крошку с ладони Шперлэ и облизнулся. Видно, не был он избалован домашними лакомствами, и показалась ему мамалыга вкуснее осыпавшихся на поле зёрен.

Угостил Шперлэ-хитрец его мамалыгой, потом налил себе на ладонь из фляжки три капельки вина и протянул мышонку. Зверёк язычок высунул и «раз-раз» вылакал все три капельки.

— Хорошо винцо, братишка?

— Хорошо, коли ещё есть, — отвечает мышонок.

— Как не быть!

И снова мышонок слизнул язычком три капли, и ещё три, и ещё три, и ещё тридцать три, пока совсем не нализался! Прямо как человек!

Развеселился мышонок, стал рожи корчить, облизал себе усы и мордочку, опёрся на хвост, стал на задние лапки, потом перевернулся через голову и запел:

— О винограднике не думай, — говорит ему Шперлэ, — это не твоя забота. На ещё, пей себе на здоровье. Но только не егози, я у тебя хочу кое-что спросить. Послушай, знаешь ты, что это здесь за чудеса на отцовском поле творятся?

— Знаю.

— А что делать, как присоветуешь?

— Что я присоветую? Это дело лёгкое; дай мне ещё одну ложечку из фляжки, тогда я тебе всё и растолкую.

Шперлэ-богатырь не поскупился — попотчевал, а зато мышонок его научил, что ему надо делать. Выпил мышонок последнюю каплю за здоровье Шперлэ и говорит:

— Теперь ты знаешь, что тебе делать надобно, смотри во все глаза, а я пошёл спать. У меня вроде голова немножко кружится и петь хочется. Так я ушёл, смотри в оба. Доброй ночи!

— Доброй ночи! И вот что ещё, если выйдет всё по-хорошему, заходи ко мне в гости, так, попросту, когда угодно!

А теперь уж осталось рассказать совсем немножко. Около полуночи подул сладкий ветерок. Парень спрятался в колючие кусты и ждёт. Как только начнут у него глаза от сна слипаться, а голова вниз клониться, колючки в него и вопьются, и опять он голову поднимет и глаза протрёт. И снова, и снова… Так и не смог сон его одолеть, и прободрствовал Шперлэ до полуночи, когда спустился с неба волшебный конь и двенадцать диких кобылиц. Тут Шперлэ недолго думая хвать жеребца за узду.

— Стой, убью!

— Не убивай меня. Возьми себе уздечку, а меня отпусти; я уведу кобылиц, и поле твоё цело останется. А как будет тебе что-нибудь надобно, встряхни уздечку, сослужу я тебе службу верную.

Согласился Шперлэ, взял уздечку и отправился домой. А там завалился себе на печь и заснул как убитый. Проснулся он поздно, только когда есть ему захотелось.

Весь двор радовался радости царской.

— Вставай, Шперлэ, сынок, дорогой мой богатырь, поднимайся с печи, садись обедать за праздничный стол, он в твою честь накрыт. Вот — красивые одежды я тебе в подарок приготовил и место оставил от себя по правую руку. Иди!