Чтение онлайн

P.S.: у меня две новости, хорошая и плохая. Начну с хорошей, следующая глава будет либо завтра, либо в начале этой неделе. Плохая – это будет последняя глава данного фанфика:(

====== Глава 33 ======

На экране появилось до боли любимое лицо. Кудряшки, отросшие за несколько месяцев, сейчас небрежно спадали парню на лоб. Когда рядом не было стилиста, его прическа представляла собой хаос, но именно такой бардак на его голове я больше всего и любила. Изображение было чересчур четким, и я видела немного отросшую щетину, покрывавшую подбородок и область под носом какими-то проплешинами. Если и было из-за чего Холланд комплексовал помимо своего роста и умения петь, то это неспособность похвастаться мужественной растительностью на лице. Он рассказывал, что порой он хотел точно так же, как и его коллеги по фильму про супергероев, опустить приличную бороду, и небрежно почесывать ее во время интервью, на что я только смеялась и благодарила господа за его генетику. Целоваться с щеткой – не комильфо. Он выглядел точно так же, как и при нашей последней встрече, но что-то все-таки в нем изменилось. Возможно выражение лица. Сказать с уверенностью я не могла. Я вообще не могла ничего сказать, просто смотрела на него и ждала, не знаю чего.

– Где ты? – спросил парень, с удивлением разглядывая интерьер за моей спиной.

– У Даши, – лаконично, не узнавая своего собственного голоса, ответила я.

– Как прошла конференция? – снова задал вопрос он, на что я чуть было не швырнула телефон в стенку. Голос его звучал осторожно, но при этом невинно. Своим поведением он совсем сбивал меня с толку.

– Хорошо, а как прошел твой день? – я отвечаю автоматически, быстро, не задумываясь, тем самым превращая наш разговор в очередную партию в пинг-понг. Слова вылетают так резко, так грубо, но так тихо, что ему становится все тяжелее оставаться спокойным.

– Мой день прошел нормально, – немного помедлив, говорит Томас, но я не свожу с него взгляда. Я вижу непривычное выражение на его лице. И кажется, это неловкость. Подумать только, я могла смутить его!

– Мы закончили со светской беседой? – еще более грубо задаю вопрос, показывая своему молодому человеку, что не намерена больше участвовать в этом цирке.

Я вижу, как его глаза наполняются грустью, и понимаю его. Мне тоже не хотелось начинать этот разговор. Я не имела опыта в отношениях, и уж тем более никогда не устраивала сцены ревности. Мы оба не знали, как себя нужно вести в такой ситуации. Тяжело вздохнув, он по привычке проводит ладонью по волосам и уже со всей серьезностью смотрит на меня с экрана старенького смартфона. Его карие глаза пытаются мне что-то сказать, но я стараюсь это игнорировать. Я не хочу расшифровать язык его тела, не хочу погружаться в глубины его актерского мастерства. Я хочу слышать слова, простые понятные человеческие слова, которые развеют все мои негативные подозрения. Но парень молчит, продолжая вглядываться в мое лицо.

– Может быть ты что-нибудь уже скажешь? – я пытаюсь произносить предложения как можно безразличнее, но мой голос все равно меня предает, немного ломаясь на последнем слоге.

– Что ты хочешь от меня услышать? – еще один вздох, более тяжелый, наполненный б'oльшими эмоциями, чем все мои вместе взятые.

– Дело не в том, что я хочу услышать, а в том, что ты хочешь мне рассказать, – я слишком резко и сильно отбиваю мячик на этот раз. Я бы даже собой гордилась, если бы так не боялась, что сейчас он вылетит за пределы стола и я проиграю. Я боялась проиграть, и всеми силами надеялась, что Том отобьёт мой удар, даст объяснение, тем самым продолжив нашу совместную игру.

– Боже, какая же это глупость, – шепчет себе под нос парень, даже не осознавая, что сейчас открыл все шлюзы, позволив последним запасам моего терпения испариться.

– Глупость?! Значит я по-твоему глупая? – я чувствовала, как внутри меня шевелиться Шекспировское чудовище, и если бы не видела на экране свое отражение, могла бы поспорить, что глаза мои из серо-голубых превратились в изумрудно зеленые. – Ты издеваешься?!

– Зачем ты так? Зачем переворачиваешь мои слова? Зачем ищешь подтекст? – такое ощущение, что у Тома совсем не было сил на этот разговор. Он выглядел очень усталым и не был готов к тому, что нас ожидало. Мне было все равно. Видит бог, я тоже не ожидала, что закончу один из самых приятных вечеров в этом году, перетиранием столь мерзкой темы.

– Если не хочешь, чтобы я искала подтекст, начни разговаривать нормально, а не как двухлетний ребенок, что трех слов связать не может, – я злилась, и имела на это полное право. Какого хрена он делает вид, что ничего не случилось? Зачем ведет себя так, словно я идиотка? Он должен был первым делом, вместо пустого, никому ненужного обмена любезностями, сказать мне, что я ошибаюсь. По крайней мере он должен понимать, почему я вообще переживаю. Это должно быть очевидно. – Что это за «где ты» и «как дела»? Или может до тебя не дошел мой принтскрин?

– Мэри... – начинает он, но его время на слова вышло, так как плотину прорвало:

– Томас, честное слово, я правда не хочу сейчас звучать, как истеричка. Мне самой от этого противно, но ты никак не способствуешь улучшению ситуации. Я в растерянности, Том, понимаешь? Сбита с толку. Пожалуйста, предоставь мне контекст, чтобы я перестала... – не в силах произнести нужного слова, я почти умоляю его. – ... чтобы мне было понятно.

– Мэри, это была деловая встреча. Я снимался в социальной рекламе против насилия над детьми. Зендая... – на ее имени его голос надламывается, а мои внутренности стягиваются в тугой узел, пока я жадно хватаю каждое слово. – Она организовала кампанию по борьбе с домашним насилием. Ее агенты попросили меня поучаствовать, и я согласился. Потому что, во-первых, это дети, а во-вторых, это только работа. Она ничего не значит. Я знаю, что все это может звучать, как оправдание, и как что-то притянутое за уши. Но это правда, в Лос-Анджелесе я занимался только работой, ничего больше, – слова даются ему с трудом. Он хочет звучать серьезно и убедительно, но и его эмоциональная шкала сейчас была на пределе. Проговаривать это все – тяжело, неприятно и непривычно.

– Только работа? – шепотом выдаю я, но в этих двух словах столько надежды, что они почти оглушают.

– Только работа, – кивает он.

Ему неприятно. Неприятно так же, как и мне. Я вижу, что он и представить себе не мог, что ему когда-нибудь придется вести со мной подобный разговор. Несмотря на то, что вся эта ситуация слишком эмоциональная, слишком необычная, граничащая с абсурдом, после его слов я чувствую, как когти ревности, сжимавшие мое сердце, ослабили хватку. Тем не менее, расслабиться до конца я не могла.

– Том, – я обращаюсь к нему по имени, стараясь привлечь его внимание, которое кажется уже немного рассеялось. Парень пустым взглядом смотрел куда-то сквозь экран, и бог знает, какие мысли крутились в его голове. – Поклянись, что между тобой и Зендаей ничего не было с момента вашего расставания в сентябре! Я не хочу драматизировать, но для меня это важно, – мой голос звучал уже намного мягче, но все также был полон надежды. Мне нужно было убедиться еще один раз, чтобы окончательно закрыть эту тему и забыть о столь нелепом инциденте.

Я жадно всматриваюсь в экран, надеясь уловить в выражении его лица понимание насколько для меня это важно. Я хотела, чтобы он понимал, что дело совсем не в измене, не в допросе, не в ревности. Ох, нет, то, что творилось сейчас в моей душе было намного выше всех этих примитивных собственнических эмоций. Сейчас я, словно канатоходец, шла по очень тонкой веревке, делящий мой мир на до и после. Мне было необходимо удостовериться, что я не выдумала себе текущую реальность. Два с половиной месяца Холланд кирпичик за кирпичиком выстраивал новую меня, вновь собирал по крупицам мой мир, пытаясь меня убедить, что то, во что я верила раньше – не приговор, и у меня может быть все по-другому. Тогда, спустя короткое время после нашего знакомства, он снял с меня страховку, протянул руку и попросил довериться, и вот уже столько времени я шла с ним по канату, не боясь упасть пока он меня держит. Я все больше получала удовольствие от процесса и мне казалось, что до цели, до того мира, о котором я когда-то мечтала, осталось буквально пару шагов. А сегодня, он как будто меня отпустил, да еще и в придачу раскачал эту чертову веревку, и я смотрела вниз, на эту бездонную пропасть подо мной, изо всех сил балансируя, стараясь не сорваться и вновь обрести равновесие, вновь вцепиться в его теплую ладонь и все-таки дойти до нашего общего места назначения.

Он опустил глаза. Опустил глаза и закрыл обеими руками лицо, сминая кожу под пальцами.

– Том... – из груди вырвался писк, а глаза до этого смотревшие с надеждой, постепенно теряли свой цвет. – Ну, же! Пожалуйста, скажи, что ничего не было, – я почувствовала, как где то в уголках глаз начало щипать, но задерживала дыхание, не позволяя себе сдаваться. Я верила, что это все еще окажется глупой шуткой, хотя взгляд затравленного человека по ту сторону экрана, кажется уже обрубал все канаты.