Чтение онлайн

— Действительно… — Максада как осенило. Он напрягся, открыл было рот, но Пиренгул остановил старого друга и продолжил:

— Оборотни — это, конечно, плохо. Не ожидал их никто, не защищался. Вообще не верили в их существование, и вдруг как из народных страшилок: раз, и они тут. И почему-то дочь моя и внук их заинтересовали. Да так невзлюбили, что прямо здесь, во дворце убить попытались! — Как ни сдерживался маг-Пылающий, но постепенно «загорался». — Не вышло убийство, так мальца зачем-то увели! Зачем, Рус? Они это сами придумали или кто надоумил?! — последнее слово князь выдохнул чуть ли не дымом. Опомнился и добавил уже поспокойней. — Мне почему-то мнится, что кто-то надоумил… кто, Рус? А главное — за что? В виновность Ахмата: хоть старшего, хоть младшего — не верю! Ни на лепту не верю. И не говори, пожалуйста, о мести из-за золота, которое ты из центральных стран увел. Помолчи! — Пиренгул взмахом руки остановил задумчиво открывающего рот зятя. — Разве снятие с Тира блокады — не твоя заслуга? Нет, Рус, попытка убийства твоей жены, воровство сына — не их это принцип, не просвещенных стран, поэтому ты уверен, что Гнатика везут… или собираются увезти в Муль.

Пиренгул замолчал, хлопнул ладонью по столу, так, что уронил собственный бокал с вином и совершенно не обратил внимания на красное пятно, расползающееся по белой скатерти, как кровь из раны. Поднялся во всю свою мощную стать и, глядя на спокойно сидящего зятя сверху-вниз, медленно-торжественно, как бы вдавливая каждое слово, произнес:

— Что или кто связывает тебя с той империей? Кто ты, муж моей дочери, которого усыновил Френом — повелитель Духов и бог этрусков, северного народа нашего континента? — сказал, выделив слово «нашего».

Закончив говорить, властитель Тира и Альвадиса сурово опустился на плетеный каганский стул, который, будто бы испугавшись, принял форму, наиболее удобную для его тела. Впрочем, каганская плетенка поступала подобным образом постоянно, прогибалась под любым задом все зависимости от богатства и общественной значимости его обладателя.

— А все очень просто, — не замедлил ответить Рус, пожимая плечами, — я родом издалека… далекого далека… пожалуй, об этом легче рассказать сразу всем и, думаю, в моем личном мирке это будет сподручней. Никто не против? — говорил внешне спокойно, однако внутри его бушевала буря.

«Лоос с Тартаром своим слугам рассказали обо мне, как о инономировом демоне, о каком-то воплощении вселенского зла… да, в империи древняя Война богов почитается безмерно и в ней есть подобный персонаж… спасибо, уважаемый Кан за сведения! — поблагодарил мульского офицера, лихорадочно вспоминая о местной версии обще планетной истории. С облегчением, ничего отрицательного о пришельцах из иных миров не обнаружил. — Блин! Да что же это я как… как ни знаю кто! Чего боялся?! Некогда все вам было, Владимир Дьердьевич! Вот и отдувайтесь сейчас, перед всеми… Перед Гелькой, блин, стыднее всего…», — эта длинная мысль пролетела в одно мгновенье, уместившись в короткое оглядывание всех присутствующих за столом. Сказать, что они были удивлены подобным поворотом — намного преуменьшить их душевные метания: все были ошарашены, убиты, ошеломлены, заинтригованы. Один Ермил, насупившись, старался скрыть полное непонимание ситуации. Для него бывший лоосский раб по имени Чик был спасителем, другом и старым сослуживцем — иного он не воспринимал.

Рус поудобней откинулся на спинку своего стула, приготовившись «разом вышвырнуть все книги из библиотеки» (книги — мысли, библиотека — голова. Это был один из способов погружения в глубины собственной души), как вдруг… нет, не вдруг, а вполне ожидаемо:

— А я, Русчик?! Ты мне совсем не доверяешь? — услышал он обиженный шепот Гелинии. Рус улыбнулся и ничего не ответил.

В следующее мгновенье они с женой стояли на поляне в гоштовом саду «Закатного ветерка», — в реальности виллы почти заброшенной, поддерживаемой только сверх усилиями домоправительницы Асмальгин, командующей всего лишь пятью служанками и тремя слугами-мужиками, бывшими привратниками.

Остальные, увы, разбежались, несмотря на высокое жалование, назначенное Русом на период засухи и недостатка продовольствия. Благодаря магам-Текущим, одного Хранящего (самого Руса), немногочисленным шаманам и множеству обычных тиренцев — работавших, не покладая рук, а главное — не устремившихся в манящий Кальварион, — дефицит воды, хвала богам, кончился, торговая блокада оказалась снятой, но убрать «сухие» надбавки из ставок хозяин забыл. И ему, разумеется, никто об этом не напоминал. А если бы кто и подсказал владельцу некогда престижной виллы «о лишних расходах», то он бы только отмахнулся.

Гошты, давно иссохшие и вырубленные, в русовской вселенной стояли живыми-невредимыми, цвели, источая густой аромат, сильно напоминающий цитрусовый. Было пасмурно и совсем не по-тирски прохладно. И Рус, и Гелиния были одеты в длинные кожаные плащи с капюшонами — точными копиями тех, в которых они представлялись жрецами Геи. Муж приобнял за талию упирающуюся, все еще обижавшуюся жену и загадочно-ироничным тоном молвил:

— А я тебе как-то говорил. Ты не поверила. Больше не стал. Вспомни! — он слегка повел головой и гоштовый сад превратился в обычный земной городской дворик между понурыми пятиэтажками — хрущевками. Они с женой очутились рядом с песочницей. Неподалеку стоял доминошный стол с прибитыми к нему лавками, одна из которых подпирала давно поломанные качели. В одном из этих домов, ему, ветерану — афганцу, а заодно и воспитаннику местного детдома, государство, в лице горисполкома города Кунгура Пермской области, предоставило однокомнатную квартиру. В последствии Вовчик её продал и перебрался в Псков, к Игнатию…

— Как?! — ахнула Гелиния, с трудом уняв досадное разочарование. — Ты из «Мира без Сил»? — она вспомнила объяснения мужа, в которых чувствовалась в то время непонятная грусть. Теперь её осенило, что ту тоску можно было назвать ностальгией… она многое поняла, кроме… — А как ты у нас оказался?.. Надо же, совсем без Силы… Грязно тут у вас, неуютно, — и Гелиния бестактно передернула плечами, будто сбрасывая брезгливость, не подумав, что мужу это может быть неприятно.

— Хм. Это ты еще бычки в траве не искала… их полно. Особенно возле стола… — грустно пошутил Рус. — Давай, присядем, — сказал, показывая на качели.

Сдул откуда-то взявшийся на доске песок и усадил супругу. Сел сам, незаметно увеличив ширину сидения — качели были рассчитаны на двоих детей, а никак не взрослых.

— Я расскажу, Гел, только подожди немножко: надо созвать всех сразу, чтобы не повторяться.

— Рус! — вдруг ахнула Гелиния и вскочила. — Ты чего расселся! Надо Гнатика спасать, а ты!

Рус, не вставая, притянул жену к себе и шепча на ухо: «Время стоит, ты что — забыла?», усадил её обратно. Гелиния, несправедливо проворчав «как ты можешь быть таким спокойным!», обняла супруга:

— Но ты не тяни, хорошо? А то у меня сердце изнылось… О, Величайшая, помоги своей недостойной посвященной, раскаявшейся матери… — Пока она молилась, Рус успокаивал собственное взбунтовавшееся нутро:

«Спокойно, Владимир Дьердьевич, спокойно… у-у-у сука, убью!!! Нет, нельзя психовать!.. Пока нельзя… Гнатик, сыночек, ты потерпи. Я точно знаю, что ты здоров… Хватит, Вовчик! Даже не думай об этом! — так он отгонял от себя желание вызвать отражение души сына. Очень боялся рисковать: неизвестно, какая душа у восьмимесячного малыша, пусть и развитого «не по годам». Вдруг, получит травму? Да на всю жизнь. А если Рус сомневался, то старался не рисковать. Тем более не собой, а сыном. — Ответишь, паучиха, а пока — спокойствие… помоги, Величайшая! Дай Силу. И вы: Великий и Справедливый — не оставьте меня…», — под конец и сам помолился.

Вскоре Гелиния увидела, как в паре десятков шагов от них, прямо над зеленым газоном с нераспустившимися цветами, стали возникать висящие в воздухе фотографии. Она уже знала название этих четких рисунков, — Рус как-то просвещал. Девушка не считала точно, но была уверена, что число рисунков превысило количество лиц, в данное время находящихся в кабинете мужа, и тогда изображения стали превращаться в людей — одно за другим. Два последних незнакомых этруска появились с трудом: прозрачные фигуры как бы нехотя обрели окрас, объем и саму жизнь. Они оба были странно низкорослыми, примерно с Руса, и оба были явно непривычны к «Русовской глубине», как Гелиния называла вселенную мужа. Нет, один оказался более опытен: схватил за руку друга, взор которого панически метался, и зашептал ему что-то на ухо. Вдруг, они увидели Эрлана, который с хмурым интересом оглядывал окружающий абсолютно не геянский пейзаж и замолкли. А рядом с царем стоял невозмутимый Фридлант.