Чтение онлайн

— Не зря, магистр, — подхватил Рус, — она бы все равно не заметила бы ни малейшего колебания Силы!

Ревность в его сердце отсутствовала напрочь — на что Гелиния в тайне сильно обижалась. Но что поделаешь, если их души скрепила сама Богиня, подарив возможность чувствовать любовь друг друга на любом расстоянии. Вообще-то, влияние Геи в создании этой особенности было совершенно незначительное — человеческие души «сработали» вполне самостоятельно. Но Гелиния, до сих пор не ведавшая об истинных возможностях собственного мужа, считала, что эта их с Русом особенность возникла исключительно по воле Величайшей…

— Причем, эти злодеи не подобны мне, то есть они не умеют скрывать склонность к Силе. Они, хоть и необычные люди, если можно так выразиться, но несклонные… Гелиния давала мне их образы и я вызывал их отражения… — а вот эти сведения были абсолютно новыми и все присутствующие «обратились в слух».

Рус решил вызывать злоумышленников по одному. Отражение лже-кормилицы задумал допросить первой. С ней он готов был рискнуть — предстать в образе Лоос, а что будет дальше… старался не задумываться. Он с трудом сдерживал бушующую в нем ярость, поэтому рисовал образ Тирилгин, переданный ему Гелинией посредством мыслеречи, заранее превратившись в зеленоглазую женщину, в такую, какой видел Лоос после отнятия у богини сущности «паучихи». Стоя за мольбертом, Рус успокаивался. Он ответственно исполнял роль богини, сделав себя самого «зрителем со стороны», однако, полностью в образ не вживался: помнил горький опыт…

Женщина, возникшая в цветущем саду, благоухающем самыми изысканными ароматами, недоуменно, даже дико озиралась. Рус, он же Лоос, изящно спланировал к своей посвященной (в чем бывший раб названой богини был все же не до конца уверен) и успокоил «кормилицу», мягко возложив руку на её чело:

— Угомонись, недостойная! Сколько раз я предупреждала: осторожность и еще раз осторожность! А вы?! — с последним словом псевдо-богиня так усилила голос, что женщина волей-неволей рухнула а колени.

— О, Добрейшая! — испуганно взмолилась «кормилица», воздев руки. От яркого сияния, коим Рус предусмотрительно окружил голову «богини», она жмурилась и была вынуждена опустить свой взор на область живота лже-богини. — Не казни! Я выполнила все, что говорили мне твои жрицы! Я же не посвящена тебе, не губи мою душу! Я не хочу идти к даркам!!! — на последних словах губы женщины задрожали и она прокричала их сквозь истеричные слезы. Потом «взяла себя в руки» и заставила себя посмотреть в лицо «Лоос». Рус поразился — на него глядела… типичная китаянка! Или кореянка. В общем, азиатка. А образ богини плодородия в это время «жил своей жизнью»:

— Если ты объяснишься, то… возможно, я тебя пощажу… — грозно и одновременно безразлично-невозмутимо потребовала «Лоос» или, как догадался Рус, для этой женщины — «Ланья».

— Да, да, да! Я объясню, я все объясню! — Если бы «китаянка» смела, то упала бы ниц и принялась целовать подол длинной белоснежной туники, удивительным образом вырастающей прямо из сочно-зеленой травы. — Он не ел мое молоко, Добрейшая! А в присутствии других людишек я не могла применить Силу к этому отродью!..

— Как?! Разве ты не научена извлекать Силу незаметно?!

— Конечно, Добрейшая! Нужна свежая капелька крови, но… — женщина стонала и говорила скороговоркой, стараясь быстрее оправдаться, но постепенно её речь замедлялась… — у нас не было ничего колющего — все отбирали… и… кровь желательно от умирающего брать… А где твой живот, Добрейшая? — тема сменилась так резко, так неожиданно, что Рус невольно зауважал злодейку.

— Я должна перед тобой отсчитываться, смертная?! — мир закружился вокруг двух женщин. Зеленоглазая взяла кареглазую за голову, резко подняла её на уровень своего лица, чуть не оторвав от тела, и заглянула «китаянке» в глаза… той показалось — прямо в душу…

Тем не менее, женщина вдруг стряхнула сковавшее её оцепенение и закричала, что есть силы зажмурившись от страха:

— Ты не Ланья!!! Добрейшая никогда не расстается с беременностью! Ты… ты… о, Неизбежный! Молю, спаси меня от этого исчадья иного мира!..

— Ха-ха-ха, — зловеще хохотнула лже-Ланья и с такой силой сдавила голову своей противнице, что та заорала так громко, как не кричала никогда в жизни. Она могла бы легко заглушить шум ниагарского водопада или, по крайней мере, порвать Русу барабанные перепонки, если бы это случилось в реальном мире…

— Заткнись! — скомандовала «богиня» и губы женщины слиплись. Как та ни старалась, разлепить их более не могла. — Я убью тебя прямо здесь, выпью твою душу, высосу досуха! Ты будешь вечно испытывать такой ужас, что бездны твоего Неизбежного покажутся тебе слаще чертогов настоящей Ланьи! — и зеленоглазая «женщина» плавно превратилась, буквально перетекла в коротко стриженного выбритого сероглазого мужчину одетого в странную и страшную темно-серую одежду, испещренную тонкими светло-серыми полосами, несомненно, имеющие магический смысл: именно классический костюм — двойка, приправленный белоснежной сорочкой и лазурным галстуком в мелкий белый горошек, поразил и напугал жительницу империи Муль, подмастерье ордена Сумрака, больше всего. А смена человеческой внешности, пусть и резкая, не растянутая на декаду, её не удивила. Этой хитростью овладели даже глупые ланитки, пришедшие в их предгорный орден почти четыре года назад.

— Где. Мой. Сын. — после этих слов женщину буквально скрючило от боли. Терзало, как ей казалось, каждую клеточку её тела… с поправкой на образование — мельчайшую частичку. А серые глаза мучителя бесстрастно и безотрывно смотрели в карие глаза бедной женщины, которые могли моргнуть только в одном случае — если она согласится ответить… Душа Руса страдала вместе с отражением души безымянной женщины. Он испытывал ничуть ни меньшую боль. Пасынок Френома, побывавший богом, человек, находящийся в собственной вселенной — без всяких кавычек: хозяин всего окружающего, ощущающий каждый местный атом, как часть самого себя, — не мог сделать другому больно, заставить страдать того, кто полностью подвластен тебе, кроме как через самого себя… он помнил собственные рабские страдания и никому их не желал. По крайней мере, не в горячке боя и не в припадке ярости, от которой он в данный момент тщательно отгораживался… не рвать же женщину на части?

«А почему бы и нет?! — злобно подумал Рус. — Она моего сына, мою жену… а я?!», — он бы точно заставил себя оторвать колдунье голову, если бы её переполненные болью глаза не моргнули. Хозяину местной вселенной заметно полегчало и он разрешил «китаянке» заговорить, одновременно избавляя и её, и себя от страданий.

— О-о-х… — с наслаждение выдохнула она. Втянула воздух, зажмурилась и вдруг резко распахнула глаза. В её взоре читалась такая твердость, что Рус то ли с облегчением, то ли с досадой понял — дальнейшие пытки бесполезны. — Ты — враг нашего мира, — убежденно, непритворно-пафосно заявила она. — Можешь пытать меня сколько хочешь, но своего выродка ты больше не достанешь — он плывет далеко, туда, куда ты не доберешься! Ты, иномировая тварь… — дальнейшее Рус не слушал. Он на самом деле оторвал ей голову, после чего, заглушив «визг резанного поросенка», отправил отражение обманутой, но твердой в собственных убеждениях души, — пусть и дрянной, однако вполне человеческой, — так сказать «восвояси».

Сразу после этого, Рус спешно представил образ помощника Гелинии, Таганула, и материализовал его в паре шагов от себя. Торопился, чтобы напарница не успела рассказать тому о случившемся.

«Таганул» получился статуей — точной копией человека, которая, спустя десяток ударов сердца, ожила. Рус привычно остановил время в своей внутренней вселенной и удивился силе воли «допрашиваемого» — долговато он «оживал», наверное, его душа противилась «отражению» — процессу, который Рус по земной привычке упрощенно представлял, как «фотографирование» или «съемку видеокамерой» с последующей передачей информации в «глубины души», в свою мини-вселенную.