Чтение онлайн

– Народ его, кажись, и впрямь любит. А оправдает он ту любовь народную или нет, покуда сказать трудно: ведь он еще и года не прокняжил.

– А тебе самому как мнится: умен Василий Пантелеевич? Видна ли в нем мудрость и сила истинного правителя?

– Экие ты вопросы задаешь мне, княжна! – с еле скрытой досадой ответил Василий. – Одно могу сказать: видать, что старается он княжить разумно и по справедливости, а что с тою получится, только Богу ведомо. Особой же какой мудрости я в нашем князе не приметил. Князь как князь, и Только!

– Почто же тогда брянский народ его к себе на княжение зовет? Чай, ты об этом слыхал? Ведь плохого князя никто звать не станет.

– Да кто тебе говорит, что он плох? Вот нынешний князь брянский, Глеб Святославич, тот и вправду плох. Что же тут диковинного, что брянцы на его место зовут кого ни есть иного?

– По всему видать, боярин, не слишком ты жалуешь князя Василия Пантелеевича, – помолчав, сказала Ольга. —

– Почто так?

– Не то, Ольга Юрьевна. Ты пойми: я в Карачевском княжестве воевода, человек ратный, и только. Мое делодружина да война. В хитростях же управления, устройства земли и прочих – что я смыслю, чтобы своего государя судить?

– Ладно, Василий Романович, коли так, поведай мнео том, что тебе, как воеводе, виднее, чем кому иному: силен ли ваш князь в ратном деле? Мыслишь ли ты, что из него будетдобрый полководец?

– Ну, что я тебе на это скажу, коли я его в большом деле не видел? – с неудовольствием ответил Василий. – Ведь, почитай, с самого его рождения у Карачевского княжества ни с кем настоящей войны не было. Да и что он так тебе дался, Ольга Юрьевна? Нешто ты с ним воевать собираешься?

– Ты вот шутишь, боярин. А коли хочешь, я тебе скажу, к чему все мои расспросы: вижу я, что судьба открывает перед князем Василием великие возможности. И любопытно мне знать, – таков ли он человек, чтобы тех возможностей не упустить?

– Какие же такие возможности? – спросил заинтересованный Василий.

– Вот хотят его брянцы к себе на княжение. Коли он сумеет с Глебом Святославичем сладить, – в его руках уже будут два немалые княжества. С такою силой, да еще при любви и поддержке народной, ему, ежели он не оплошает, не столь уж трудно было бы такоже завладеть Новосильским и Тарусским княжествами. А соединив под своею рукой все земли, коими владел его великий прадед, Михаил Всеволодович, – он и с Москвой потягаться сможет! – вся раскрасневшись, почти восторженно добавила Ольга.

«Так вот оно что! – подумал пораженный Василий. – Теперь-то я раскусил тебя, Ольга Юрьевна! Через Василия Пантелеевича мнишь ты сделаться великой княгиней черниговской, а может и государыней всея Руси! Вот тебе и тихоня муромская!»

– А помыслила ли ты, княжна, – сухо сказал он после довольно продолжительного молчания, – сколько крови русской надобно будет Василию Пантелеевичу пролить, чтобы того достигнуть?

– Кровь и так спокон веков по всей земле нашей льется, боярин. Уж лучше ее одним разом пролить, хотя и много, но с пользою для всей Руси.

– Стало быть, по-твоему, всякий князь, который из маленьких хочет вырасти в большие, льет кровь с пользою для Руси? С такою пользою досе лили ее князья тверские, московские, рязанские и еще многие. А ныне, значит, и карачевские должны лить?

– Эх, боярин, вижу, не разумеешь ты меня. Ну, оставим это. – Поведай мне лучше, каков собою Василий Пантелсевич?

«Ну, погоди, – с веселым злорадством подумал Василий, – сейчас я тебе распишу твоего суженого! Коли он тебе лишь для возвеличения твоего надобен, все одно ты ему это простишь».

– Собою Василий Пантелеевич не плох, – сказал он вслух. – Ростом невысок, черняв. Хотя немного и колченог, но статен… Только вот последнее время брюхо у него стало сильно выпирать. Ну, да ведь будущий великий князь Черниговский должон быть дородным. Плешь у него тоже к тому случаю готова. А так, коли не считать того, что он малость косит на один глаз, – мужчина он видный.

– Не может того быть, боярин! – воскликнула Ольга. – Нам люди сказывали, что собой Василий Пантелеевич вельми пригож, а ты его эдаким уродом представил!

– Что ты, Ольга Юрьевна! И я говорю, что он пригож. Брюхо и плешь человека не портят, особливо большого князя! К тому же их, может, еще и не было, когда твои люди Василия Пантелеевича видели. Нешто я тебе сказал, что он с малолетства брюхат и плешив? Ну, а бородавку, что у него на носу, в крайности ведь и срезать недолго.

– Еще и бородавка на носу! – с ужасом воскликнула Ольга.

– Что ж с того, что бородавка? Бывает и похуже. А чтобы рубца на носу не осталось, ее можно и не срезая вывести: Стоит лишь каждый день мазать нос утиным пометом, и через полгода она сама отпадет.

– Замолчи, боярин! Не хочу я этого слушать!

– Воля твоя, княжна. Ты меня спросила, каков есть Василий Пантелеевич, и я тебе ответил. Худого я ничего не сказал и лгать на другого не стал бы, особливо на своего князя.

Снова последовала длинная пауза, в продолжение которой Ольга Юрьевна, подавленная словами собеседника, мысленно осваивала нарисованный ей портрет карачевского князя, а Василий, глядя на нее, наслаждался плодами своей выдумки. Придя наконец к мысли, что в мужчине красота не самое важное, да боярин, быть может, слегка и прилгнул, – Ольга спросила:

– А что скажешь ты касаемо слухов, которые ныне идут из Карачева? Знаю, ты им не слишком веришь, но все же, как мнится тебе: могло ли и впрямь такое приключиться?

– Оно-то могло, – подумав, ответил Василий. – Князь Андрей Звенигородский человек пакостный, да и Тит Мстиславич завистлив. К тому же ходить по воле братанича им обидно. И ежели бы им представился случай от него отделаться, они бы не долго раздумывали.

– Коли так, почто же ты сумневаешься в том, что ныне говорят?

– Да уж больно тихо было в нашей земле, как я ее покидал. А когда такие дела вызревают, в самом воздухе чуется что-то неладное. Есть и другое; Василий Пантелеевич своим дядьям не дюже доверяет и, мнится мне, столь легко не дался бы в западню.

– Ну, а все же, коли оплошал он и заманили его?

– Тогда могло окончиться так, как люди сказывают. Василий Пантелеевич человек горячий, и когда осерчает, – хоть кого может в куски посечь. Живым бы он им в руки не дался.

– И что же теперь будет, коли все так случилось?

– Да ничего не будет. Съездит Василий Пантелеевич в Орду, оправдается перед ханом, и дело с концом. Ведь правда-то на его стороне.

– Значит, мыслишь ты, что стола своего он не потеряет?

– Вестимо, нет! Хан еще и обласкает его за то, что был крут и смуты в своей земле не допустил. Для Узбека тот князь и хорош, который своих удельных умеет в страхе держать. А голов русских нешто ему жалко?