Чтение онлайн

Чьей инициативой была канонизация Бориса и Глеба? Думается, что если бы такую идею первым выдвинул кто-то из видных церковных деятелей, то церковные источники об этом хотя бы намекнули. Проще сказать о том, кто этого не делал. Вряд ли этот вопрос поднял Антоний, уединившийся в своей келье или пещере и потерявший былое политическое влияние. Не мог эту идею выдвинуть и тогдашний глава православной Руси митрополит Георгий, т. к., по сообщению в летописи, он хотя и поддержал канонизацию, но сомневался до последнего момента. Полагаю, идея принадлежала князю Изяславу. Или он сам выдвинул такую мысль, или кто-то из духовенства (Никон или Феодосий, например) ему «подсказал», а потом и поддержал уже озвученную идею. А далее, после поддержки проекта большинством православных иерархов Руси, кампания по канонизации и стартовала. Так мне представляется развитие событий.

И сразу возникает резонный вопрос – а почему, собственно, именно Борис и Глеб? Почему святым не сделали Святослава Древлянского, третьего по счету убитого Ярославом брата? Ну, и, конечно, почему Изяслав не продвинул на «вакантное место» в пантеоне святых своего любимого дядю Святополка, также погибшего при своем последнем бегстве? Увы, им не повезло – против этих кандидатур категорически возражала православная церковь.

А на Святополка как раз был серьезный компромат. В 1014 г. (по всем датировкам, которые вызывают споры у историков, будут специальные главы с обоснованиями и аргументацией) князь Владимир «раскрыл» заговор, после чего посадил в тюрьму своего старшего сына Святополка. Вместе со Святополком в тюрьму посадили его жену – дочь польского короля (формально еще князя, королевский титул в Польше был введен с 1025 г.) Болеслава Храброго – и духовника жены, католического епископа Рейнберна.

Рейнберн, кстати, до того, как вошел в свиту дочери Болеслава, подвизался в миссионерской сфере: он много сил потратил на крещение язычников южной Балтики. Православную церковь не волновали светские заговоры, а вот обвинение в попытке «отвращения Руси от византийской веры» было нешуточным. Имелись подозрения, что Святополк намеревался перейти в католичество, а, скорее всего, действительно перешел и стал католиком. Продолжим мысль – значит, следующим этапом он вполне мог (какие сомнения!) и всю Русь перевести из византийского христианского подданства в римское. Насколько реалистичны и правдивы такие обвинения? Объективность заставляет думать, что почти наверняка все это правда. Взгляните хотя бы на монету – сребреник Святополка, на ней изображен крест, но какой? Да это же явно католический крест, ничего похожего на традиционный православный крест не вижу! А что говорят по этому поводу наши летописи? Ничего не говорят, но это на самом деле ничего не означает и не должно вводить в заблуждение. Измена православию со стороны русских князей и перемена ими религии – это крайне болезненная тема для церкви и летописцев. Это непонятное «табу», то, о чем стараются не говорить в летописях: проще обвинить в самых диких и немыслимых преступлениях, чем признать, что кто-то переменил или собирается переменить веру. Все записи (если они были), где сообщалось о подобных случаях на Руси в XI веке, просто были безжалостно «вырезаны» переписчиками во времена Всеволода и Владимира Мономаха. В период времени с последних лет правления Владимира и вплоть до гибели Святополка католицизм как никогда активен был на «русском направлении», и опасность для православия потерять всю Русь или западные княжества была реальной. Насколько благожелательно приняли при Владимире католическую миссию Бруно в 1008 г. и каким стало отношение к католицизму после окончательного «воцарения» Ярослава в Киеве в 1019 г. – разница колоссальная! Всего за десять лет пройдена дистанция от симпатии к братской христианской церкви до явной неприязни, страха и опасений. Официально католики и православные еще не разошлись по разные стороны «баррикады», но фактически это уже произошло!

Вероятнее всего, и Святослав Древлянский был «забракован» из-за подозрений в излишней симпатии к католицизму, пусть в отношении него и не было таких серьезных доказательств, как против Святополка. У Святослава мать была чешкой, супруга – венгеркой, связи с Западной Европой и соседним Туровским княжеством были достаточно тесными, условия для проникновения католицизма были. По этой причине Святослав был у православной церкви «оставлен в подозрении» и не рассматривался как кандидат в святые страстотерпцы.

Таким образом, Борис и Глеб оказались единственными кандидатами на роль святых, невинно убитых князей, но и эти кандидатуры проходили непросто. Русские источники пишут о «сомнениях» в церковной среде, но дипломатично не говорят о том, в чем эти сомнения состояли. Убежден, что все сомнения как раз и касались исключительно верности православию.

Что мы имеем по православной верности Бориса? В летописях, естественно, он преподносится как истинный христианин, а вот в Эймундовой саге («Прядь об Эймунде») мы неожиданно встречаем любопытную информацию.

Эймунд говорит о Борисе Ярославу:

Можно ли верить сообщению, что Борис собрался отказаться от христианства? Не будь еще одного косвенного подтверждения из другого независимого источника, то я бы, пожалуй, не поверил или поверил бы процентов на тридцать. Сейчас я склонен доверять этой информации минимум на 70 %.

Единственное, чему я в этом сообщении саги абсолютно точно не верю, так это тому, что такую информацию Ярослав узнал от Эймунда. Бьюсь об заклад, что Эймунд эту новость узнал одним из последних, когда все вокруг об этом говорили! Ох уж это безудержное хвастовство и возвеличивание героя скандинавскими скальдами! Если герой поймал маленькую рыбку, то будут петь, что он поймал огромного сома! Но вот в том факте, что какая-то рыба была действительно поймана, вы можете абсолютно не сомневаться – тут ни за что не соврут! Такой вот менталитет – жуткая смесь хвастовства и дотошной правдивости!

Если сообщение саги правдиво, то на какую веру мог изменить христианство Борис? Ответ очевиден – все на «поверхности», мать – булгарка (мусульманка), и ближние соседи Ростовского княжества на востоке тоже мусульмане (не считая язычников).

И добавляют уверенности арабские источники. Ал-Марвази пишет про русов [1]:

Буладмир – это Владимир, с этим, по-моему, никто не спорит. Минорский, например, в своём варианте перевода этого фрагмента пишет прямо «Владимир» вместо «Буладмир». Обратите особое внимание, что в этом тексте нигде не утверждается, что князь Владимир перешел в ислам, а говорится о том, что он только намерен это сделать! То же самое излагается и в саге относительно Бориса – то есть он намерен сменить веру, но еще этого не сделал. Неслучайное совпадение!

Борис – это любимый сын Владимира. Большинство историков полагают, что конфликт Владимира с его старшими сыновьями Святополком и Ярославом вызван был тем, что Владимир намеревался после смерти оставить киевский престол младшему и любимому сыну Борису. Мне не нравится здесь слово «намеревался». Почему намеревался? Да он фактически при жизни уже это осуществил, сделал, так сказать, это фактом, status quo. Борис был уже при жизни Владимира его соправителем, лично управлял «вооруженными силами». Чего хочет Владимир, того же хочет и Борис, и наоборот. Одна политика на двоих. Владимир настолько слился в любви к своему сыну, что стал с ним «единым целым». Поэтому если Владимир задумал принять ислам, то это он сделал бы только вместе с сыном Борисом. Значит, не случайное совпадение сообщения саги и Ал-Марвази! Теперь о датах. «Сообщение Эймунда» о намерении Бориса поменять веру можно датировать однозначно летом (июнь) 1017 г., т. е. совсем незадолго до его убийства (см. Часть 2, Главу 1). Методом исключения можно вычислить, что Владимир опять же никак не мог прийти к идее о переходе в ислам раньше осени 1014 г. Наиболее вероятным (и очевидным для меня) представляется следующий сценарий событий:

1) в 1014 г. Владимир официально объявляет Бориса своим соправителем и наследником;

2) к осени 1014 г. на Руси организуются два разных заговора: пользуясь недовольством Святополка и Ярослава, враги Руси пытаются их использовать в своих целях, обещая им всяческую поддержку в борьбе с Владимиром, «суля золотые горы»; Рим делает ставку на Святополка (католический заговор), Константинополь подталкивает на конфликт с отцом Ярослава (православный заговор);

3) взбешенный ролью христианской церкви в заговорах, Владимир задумывается о переходе в ислам и отправляет посольство в Хорезм (не раньше конца 1014 г., а возможно, и в первой половине 1015 г.), «учителя ислама» прибыли в Киев, вероятно, или перед смертью Владимира, или уже после нее. Очередная религиозная революция, запланированная Владимиром, просто не успела произойти.

Необходимо, правда, заметить, что в так называемых булгарских летописях («Джагфар Тарихы») говорится о том, что Владимир принял мусульманство от булгар, но, естественно, на подобную информацию неприлично ориентироваться – как хорошо известно, булгарские летописи – это откровенная фальшивка.

Вам не кажется странным, что супернасыщенные событиями последние годы жизни Владимира почти совсем не освещены в наших летописях? Многое мы узнаем только из зарубежных источников. Что, летописцы куда-то подевались или «забастовали»? А, может, много неудобного для православной церкви и последующих правителей было в летописях того периода, что пришлось это все просто «вырезать» огромными кусками – никакая коррекция бы не помогла? Представляете, сколько «компромата» там было и на Владимира, и на Ярослава, и на Святополка, и на Бориса – на все семейство!