Чтение онлайн

Весава наконец отлепилась от частокола, шагнула ко мне.

— Есть у меня новости из города, не для чужих ушей.

Я кивнул, сунул топор за пояс и махнул ей в сторону шатра.

— Пошли, расскажешь. А то тут Такшонь пялится, будто я ему добычу должен с рук скормить.

Мы зашли внутрь, полог за нами упал, отрезав шум лагеря. В шатре было тепло — угли в очаге тлели, бросая красные отблески на стены. Я плюхнулся на скамью, Весава осталась стоять, скрестив руки. Она молчала с минуту, будто слова подбирала, а потом заговорила, без лишней воды.

— В Новгороде неспокойно, Антон. Сфендослава хотят скинуть, и не просто хотят — зубы об него точат. Бояре, купцы, даже часть дружины шепчутся, что он им горло пережал. Но вот беда: каждый раз, как заговор зреет, он его в корне рубит. Зачинщиков находят мертвыми — то в реке всплывут, то в тереме с ножом в спине. И никто понять не может, как он их вычисляет. Будто духи ему шепчут.

Я хмыкнул, почесал бороду. Духи? Нет, не духи. Это Вежа, система, которая и у меня в голове сидит. Сфендослав — носитель, как я, и, видать, не жалеет очков влияния, чтобы шпионов да предателей выкупать у нее. Умный гад, ничего не скажешь. Я глянул на Веславу, прищурился.

— Духи. Ну-ну, — протянул я, усмехнувшись. — А я-то знаю, откуда у него такие уши. Он не колдун, Веслава, он просто знает, где вести брать. И платит за это щедро, видать.

Она нахмурилась, шагнула ближе, голос ее стал резче.

— Ты про что, Антон? Думаешь, он может все занть? Как волхвы?

— Не думаю, знаю. Он знает, где нож точат, кто шепчется. Потому и жив до сих пор, что заговорщиков раньше времени вырезает. Умен, собака, и хитер.

Веслава замолчала, уставилась на меня. А я смотрел в угли. Сфендослав с Вежей — это не просто князь с дружиной, это зверь с двумя головами. Одну рубишь — вторая кусает. И если он так шустро заговоры давит, то бояре ему не просто не доверяют — они его до смерти боятся. А страх — штука скользкая: толкает и к бунту, и к покорности. Я глянул на Веславу, кивнул ей.

— Дальше. Что бояре думают? Почему мне Новгород сдают, если он их так прижал?

Она выдохнула, присела на край скамьи, пальцы ее забегали по колену — нервничала, хотя и не показывала.

— Они сдают, потому что надежды нет, — начала она тихо. — Сфендослав их душит: подати поднял, купцов обирает, дружину свою над ними поставил, как псов. Говорят, он недавно двоих бояр на пиру зарубил — прямо за столом, за то, что косо глянули. А потом их семьи в поруб кинул, чтоб другим неповадно было. Народ шепчется, но молчит — боится. А бояре… они верят, что ты их вытащишь. Но не верят, что заговор удастся. Слишком часто он их ловил.

Я кивнул, потер виски. Картина ясная: Сфендослав правит страхом, а страх — это цепи крепкие, но ржавеют они быстро, если хозяин зазевался. Бояре хотят бунта, но дрожат, что он их опять переиграет. И переиграет ведь — с Вежей-то в башке он как сокол над полем, видит все сверху. Я хмыкнул, представив, как он сидит в своем тереме, а система ему имена предателей на блюде подносит. Удобно, ничего не скажешь. Только вот я тоже не с пустыми руками — у меня своя Вежа, очки влияния, свои люди. И топор, который буйную головушку любому снесет, если до шеи добраться.

— Значит, не верят в успех, — протянул я, глядя на Веславу. — А мне его под нос суют. Чего ждут? Что я за них Сфендослава голыми руками удавлю?

— Ждут чуда, Антон, — она пожала плечами, голос стал суше. — Ты для них — чужак, но с силой. Полоцк взял, Переяславец держишь, Киев, Смоленск. Они думают, что ты сможешь то, чего они не могут. Но без толчка не рискнут. Слишком много голов на кольях видели.

Я усмехнулся, откинулся на скамье. Ну, чудо я им устрою, только не такое, как они думают. Сфендослав с Вежей силен, но и я не вчера из Берёзовки вылез. Он заговоры давит? Пусть попробует мой топор подавить, когда я до него доберусь. Я глянул на Веславу, кивнул.

— Ладно, понял. Они его боятся, он их режет, а я должен за всех отдуваться. Ну, ничего, я не гордый, повоюю. Только вот бояре эти — как змеи: шипят, а кусать не решаются. Надо их подтолкнуть, Веслава. И не просто подтолкнуть — в спину пнуть так, чтоб полетели.

Она кивнула, глаза ее блеснули. Сфендослав, гад, играет грязно, но я тоже не святой. Если он Вежу как сеть паучью раскинул, то я эту сеть порву. Осталось только придумать, как до него добраться, пока он меня не опередил.

В шатре было тихо. Угли в очаге догорали, бросая слабые отблески на стены шатра,

Я потер виски. Сдаваться я не привык, а Сфендослав, хоть и носитель системы, не бог, чтоб мне шею гнуть. Веслава молчала, ждала, пока я заговорю. Я выдохнул, хлопнув ладонью по скамье.

— Ладно, Веслава, слушай. Надо достать его. Пора кончать этого пса, пока он нас не перегрыз.

Она прищурилась.

— Достать Сфендослава? — спросила она. — Это как же? Через стены не перелезешь, мне чудом удалось. А в терем не вломишься — он там как в крепости сидит, с дружиной своей.

— Не вломимся, — я ухмыльнулся. — Мы его выжжем. Есть у нас кувшины с горючкой — те, что для катапульт. Несколько штук в город протащишь, тихо, с лазутчиками своими. Подберешься к нему поближе — в терем, на площадь, куда угодно, где он нос свой высовывает. Подожжешь, и пусть горит, как солома сухая. А потом отряд арбалетчиков — десяток, не больше — добьет всех, кто рядом окажется. Чтобы ни один гад не ушел. А чтобы все получилось, мы будем ежедневно устраивать ночные атаки на город, будет полыхать знатно. Как вытащит на стены горожан — прекратим. Пусть сами люди тоже думают о том, как на вилы взять негодяя. А ты попробуй с противоположной стороны города пробраться.

Веслава замолчала, уставилась на меня, будто я ей не план предложил, а медведя голыми руками завалить велел. Кувшины с горючей смесью — штука подлая, огонь от них рвется, как зверь из клетки, а самострелы потом довершат дело. Я знал, что Сфендослав хитер, но против огня и болтов в спину не каждый выкрутится, даже с Вежей. Девушка медленно кивнула, будто пробуя идею на вкус.

— Жестко, княже, — тихо произнесла она. — Выгорит — его конец. Только как я кувшины пронесу? Его люди каждый угол стерегут, а он сам чует, где беда близко.

— Чует, потому что ему шепчут на ухо, — я фыркнул. — Лазутчики твои — ребята шустрые, найдут щель. Ты ж сама их учила, Веслава, придумаешь. Главное — тихо, чтоб он не всполошился раньше времени.

Она хмыкнула, уголок губ дернулся — то ли улыбнулась, то ли сомнение прогнала. Я видел, что ей нравится замысел, хотя и риск в нем был. Но Веслава не из тех, кто от шороха в кустах шарахается — она из тех, кто туда с топором полезет. Я кивнул ей, решайся. А она вдруг голову склонила, задумалась.

— Допустим, сделаю, — начала она. — Огонь его возьмет, арбалеты добьют. А что народ скажет? Сфендослава ненавидят, но он их князь. Убить его так, подло, в огне да под стрелами — не взбунтуются ли? Новгородцы гордые, Антон, не любят, когда их вождя в грязи топчут.

Я прищурился. Народ, значит, беспокоит ее? Да плевать мне на их гордость, если честно. Но Веслава права — Новгородцы упрямые, как быки, и за своего, даже за такого гада, как Сфендослав, могут зубами вцепиться. Только вот я не собирался им песни петь про честь и поединки. Это война, а на войне топор не спрашивает, кто прав.