Чтение онлайн

Вот и сейчас она снова задумала навести порчу на семью – это программа минимум. А программа максимум – очередная попытка приворожить Тимофея.

Серафима Фёдоровна постучалась в калитку:

– Соседи! У вас соли не найдётся?

– А, это ты! Нет, соли для тебя не найдётся – известно ведь, какими делами занимаешься. Соль колдуньям не дают, – выглянула мать Маши.

– Какое колдовство?! Ты в школе – то училась?

– То-то к тебе народ ходит! Просто так, что ли?

– Да так, помогаю чем могу – то травки против болезни дам, то совет какой-никакой, а глядишь – поможет.

– Ну вот и помогай! Мы тебе магазин что ли?

– Да магазин уже закрыт. А хватилась – ни соли ни хлеба. Ну хоть хлебушка-то краюшку дай!

С такими словами Серафима уже и в калитку вошла, и к сараю подобралась – хотела на корову порчу навести. Впрочем – это была не совсем порча. Она хотела подбросить куклу, в которую заключила мавку.

Русалка недолго пролежала в сарае. Серафима стала давать ей всякие мелкие поручения, подбрасывая куклу то к одному, то к другому. А сейчас несла её в этот дом, в этот хлев.

Она потихоньку приоткрыла дверь, где держалась скотина и засунула куклу под ясли. Потом прикрыла дверь и, как ни в чём не бывало, стала ждать хозяйку с хлебом.

Глава 6.

Утром Маша пошла доить корову и, как всегда, ласково погладила её по спине, слегка похлопала, подставила скамеечку, ведро под вымя и приготовилась доить. Но молоко не пошло.

Маша озадаченно встала, подошла к морде коровы, заглянув зачем-то в её глаза. Но та только хлопала своими длинными ресницами и жалобно мычала. Глаза её страдальчески взирали на хозяйку, как будто просили помощи.

Маша попробовала ещё дёрнуть за вымя, но безрезультатно, только дрожь пробежала по телу животного.

– Что-то неладно, – подумала девушка, теперь уже молодая женщина, – Надо сказать отцу – пусть вызовет ветеринара.

Но ветеринара в селе не было – он уехал принимать роды у коровы из соседнего хозяйства. Стали с беспокойством ждать его визита. Он мог приехать и сегодня, и завтра, и через неделю.

Маше было жалко корову. Вечером решила навестить кормилицу. Снег на дворе уже растаял, но было свежо – ранний апрель. А вечер поздний. На тёмном небе мерцали мелкие звёздочки и полная огромная луна.

Девушка вспомнила такую же луну в день на Ивана Купалу почти год назад. Ей, почему-то стало жутко. Она было передумала входить в хлев, но, услышав жалобное мычание животного, решилась.

Осторожно дёрнула дверь, которая нехотя, со скрипом отворилась. Как назло вчера в сарае перегорела лампочка, а новую так и не вкрутили, поэтому ориентироваться приходилось в темноте.

Тот свет, который проникал через узкое, низкое оконце, не спасал. Кроме того стёкла давно не протирались, а потому заросли паутиной. Тем не менее Маша пошла на свет.

Она медленно переставляла ноги, нащупывая, что под ними. Спасало то, что помнила расположение предметов.

– Милка, что с тобой? Как ты? – позвала Маша корову.

Та замычала. Но мычание больше напомнила девушке стон бесконечно больного, страдающего человека.

– Что ж ты, милая, заболела? Я ли тебя не кормила, не холила?! – приговаривала девушка, подходя по разбросанному сену шаркающими шагами. Боялась упасть, чтобы не дай Бог не навредить себе и ребёнку

В тишине ей послышалось что-то напоминавшее чмоканье. Нет, не коровье чавканье, когда животное пережёвывало траву, а именно чмоканье сосущего что-то с наслаждением существа.

В темноте стали проступать предметы, потому что зрение наконец-то приспособилось. В углу привычно наваленная солома, висящие на гвоздях, вбитых в брёвна, вёдра и прочая утварь. В другом углу пень с воткнутым в него топором и, самое главное, корова, привязанная к яслям.

Отдельно висела коса. Девушка обратила на неё особое внимание, потому что показалось, что остриё медленно разворачивается в её сторону. Маша перекрестилась. Но отступать было некуда, и она двинулась к животному.

Подошла, уткнулась в тело коровы, как во спасение. Провела рукой по спине, ощущая короткую, жёсткую шерсть. Спустилась на выпуклые, тёплые бока, которые часто вздымались и опускались при дыхании. И, наконец, рука потянулась к шее, чтобы потрепать по загривку.

Но… Вдруг наткнулась на какой-то посторонний предмет, которого здесь быть не должно. От испуга отскочила в сторону. Что это может быть? По величине похоже на хорька. Другого сравнения придумать не могла. Но хорёк мохнатый, а это что-то тряпичное, узловатое.

Маша потянула, превозмогая страх, руку обратно, но это что-то вдруг шевельнулось и на девушку уставились два ярко горящих глаза, которые, казалось, пронзили её. Она вскрикнула… Это что-то потянулось к ней, но не удержалось, свалилось на пол под ноги корове.

Та взбрыкнула и наступила на то, что как чуяло животное, мучило его. Раздался жуткий визг, который леденил кровь. Корова шарахнулась в сторону, Маша тоже и, уже не контролируя себя, упала наземь.

Хорошо, что на солому. Но от испуга у неё заболела спина, низ живота, да так, что, казалось, раздирало все внутренности. Она закричала. Корова тоже.

Предмет, так напугавший всех, сам тоже напуганный, пролетел по воздуху и выскочил в приоткрытую дверь. На крик прибежали родители, которые как раз выключили телевизор и готовились ко сну. Поэтому в наступившей тишине смогли услышать звуки, рвущиеся к ним из сарая. Кинулись туда.

– Мама, папа, не беспокойтесь! Это я! Кажется, рожаю.

Родители, которые сначала остолбенели от неожиданности, очнулись, кинулись к дочке и услышали её нехитрую исповедь, которую она вместила в несколько слов.

– Отец! Беги, вызывай скорую! – крикнула в возбуждении мать.

Дальше Маша уже ничего вокруг не видела. Боль полностью поглотила её.

Глава 7.

Олег маршировал на плацу. Его часть готовилась к смотру по поводу окончания службы. Прошёл уже почти год. Он бы не сказал, что незаметно, потому что время в его течении распределилось по разному.

Сначала тянулось так медленно, как будто застыло, потом всё убыстрялось, полетело, как почтовый голубь вместе со стремлением домой. Потому что дом действительно стал ближе, также, как и конец его срока.

Ребята стали чаще смеяться, весело задевая один другого – легко, беззлобно. За год все сдружились, привыкли друг к другу. Как говорится – все одинаковые и в одной упряжке. Таких, особо выделяющихся, в его роте не было.

Тем более к Олегу это никак не могло относиться, потому что парню из села гордиться нечем. А он, тем более никогда не ставил себя выше других, скорее всего возможен был другой сценарий в связи с бабкиным воспитанием. Но, слава Богу, парню удалось избежать и этого.