Чтение онлайн

Он улыбнулся, бледный и потный, и я почувствовал, что он сделался как один из нас - словный.

– Я ухожу.

– Нет...

– Брат!
– он схватил меня, - с прогрессивными смыслами в зримом будущем победим!

Я вздрогнул. Что, он глумился? Он мне не верил и в свой последний миг осудил меня? Я неистинен?!

– Слово умерло, - я сказал вслух. Было б иначе - умер бы брат мой. Но брат мой жив вне слов.

Мать молчала.

Был Четверьпятница.

Слово умерло.

XIV

Прибыл Марка... Не было ничего вокруг, кроме медленных зыбких призраков.

XV Распоследнее целование

В пасху мчали мы в 'ауди'.

(Был вчера Родион в гробу, мать с отцом, в чёрном Ника с робким вопросом, где 'в Чечне вой-ско'... Кто-то звонил, срывалось... Было и кладбище, и отвесные стены вниз...). Марка ехал 'в день скорби', помня, что обещал мне, - я ему обещал, в ответ, с ним лететь на восток 'по делу'. С нами был джип с охраной; после он их услал. Всех.

Снег с 'М-2' стаял. Я ехал молча до километра, где, много дней назад, сын дудел ради денег. Нынче был солнцедень, лес... дали... Вдруг проплыл призрак с флейтой...

Марка был за рулём, с дымящим меж пальцев 'Кэмелом', и спросил щурясь: - Что там?

– Истина, - я ответил.

Но он не понял и обогнал 'МАЗ', бросив: - Зря, Квас, мы едем. Брат всё же умер.

При постижении, чт'o со мной (с нами) сделано этим, коего пасха, выпад взбесил меня.
– Брат мой мёртв, а я здесь? Он живой, знай! Умер сказать кто? Сдох ваш продукт, Марка. Логос. Имя подохло! Брат же мой жив...
– Я ёрзнул.
– Что я высматривал, ты спросил меня? Нет уж, я спрошу, перл ты наш иудейский: как, хорошо вокруг?

– Бог весть.

– Нет, знаешь, знаешь. Не отпирайся. Кто слово выдумал? Ваш Аврам.

– Брось. Глупость.

– Нет!
– возражал я.
– Всё впредь расчисленно, на всём бирки, и Яхве учит, как толковать всё! Был мир эдемский. Взялся Аврам, вождь зависти. Ему плохо, и он решает: нужен такой мир, где бы у семени у аврамова были сикли, скот и невольники; у кого они есть, тот избранный. Как так сделать? А нужно вбить всем: их жизнь преступная и их нет почти; есть Аврам, кто благ. Он сфантазил добро со злом, где он добр, а все злые, дал десять правил в облике слов. Всем 'заповедь', а ему - декалог всего, десять слов, десять церберов гнусной выдумки! Он, Аврам, иммигрант с дерьма, где бытуют по-райскому! он уходит к своим богам от поганых народов! Насочинял Аврам, что слова его - божьи, главный - израиль, кой, мол, изводит мерзкий рай в слово... Слово есть бог-де, святость-сакральность! Все в него! Гоям - библия, а аврамовым - рай, из которого всех повыгнали... Хорошо вокруг, Марка? Это хотели дети Аврама? Всё стало словным, как намечалось?

– Странный ты.

– Д'oлжно впасть в простоту к концу?
– вёл я.
– Я не хочу в ваш трюк! Брат мой - жив он, ибо вне слов был. Далее: я, Квашнин, мимо жизни был; я как раз тип у-словнейший. Вы 'начальника жизни' кончили! Вы загнали всех в мурок. Здесь вина авраамова. И твоя вина! А эдемский змий - пращур ваш. Он из рая всех выманил. Херувимы в рай не пущать? Вздор! Знак частных пажитей - херувимы. Вы их поставили! Ибо общий рай - ваш стал. Дальше ложь - будто Каин плох. Авель скот жрал и кровь лил - но бог любил его, потому что сам выдуман плоть сжирать! Ваш второй шаг: Каина обвинить в 'убий'... А я думаю, что убийства и нет вообще как провинности, если разны трактовки этого дела. Мы убьём - это зло, а Аврам казнит - благо? Стало быть, оно в мозге лишь, 'не убий'? И, следственно, только мысли преступны и сборник мыслей и правил Тора, - да?
– как накат ваш на рай, плоть, истину!
– я всхахатывал.
– Обрезание иудейское - дабы плоть презреть? Мол, с себя хоть всё мясо срежь ради слова! Вот они, тайны-то! Третий шаг ваш - Христос. Не Слово распято, как вы внушали нам, убеждая нас быть, не жить. Гамлет маялся: быть - не быть... Вот дурак, словный клоун, раб вашей Торы! Жил бы - не маялся. Кровь на вас! Вы не слово распяли. Жизнь вы распяли! Мол, распинайте плоть, она - дрянь. Ваш Христос сыграл, как он жизнь свою, - непотребную, ибо суть, дескать, в слове, - взял да и сбросил... так, что хватило на квадрологию , на Никейский собор и веру. Вам части мало? Вам целый мир отдай?! Вы придумали, чтобы все не хотели плоть, чтобы все легли в гроб с Христом!!
– Я кричал ему, я совал слово з'a слово.
– Мир как фокус-гипноз ваш?! Что там трюк Дэвида, кто летает по воздуху?! Ваш Аврам, затмив истину, из семантики мир скроил! Оттого спотыкаемся. Как во лжи не споткнуться? Я вот и спрашиваю: днесь истинно? Слушай слёзы - их непомерно! Хоть лейтенантика... Пасха?.. Что же, с победою! Дескать, мёртв рай, а слово живо? Бей гоев! их в царство Божие - а вам 'дар непреложный'? плоть и земля? Так? Скот, рабы, сикли?

Он курил молча.

– У лейтенантика мать была, и в нём кровь текла, а плоть двигалась до конвульсий. Ну, а в глазах его, до того как ты в них отразился с грязными баксами, - суперстар иудейских замыслов, - был в глазах его худший вид, отчего ты, убив его, отослал его в край с видом якобы лучшим?

Марка вёл 'ауди', в пальцах - 'Кэмел'. Нос его морщился; шея сунулась черепашьи из эксклюзивного дорогого пальто; он ёрзнул прежде ответа: - Ты видишь сложно. Я же как деятель мировых закулис скажу: ты запутался. Но ответь мне, к Родику ты предчувствием прибыл в час смерти?

Я смолчал, что, когда с Никой рвался в эдем, в Дословие, то удержан был братом на демонстрации тридцать лет назад. Удержали - слова, побудившие пройти мимо и после нывшие во мне совестью. Я поехал взглянуть: если я вызнал миссию совести (нас томить в словах, в смыслах этики), замолчит она?

– Не предчувствием, - я признал вслух.
– Нет, не предчувствием...
– Впрочем, совесть вела меня или донное? Может, донное... Вот и бр'aтину я сбываю так, бессознательно.

– Я тебе, - вёл он, - деньги дам. Полечился бы...
– Он мотнул руль от выбоин.
– Что с тобой? Бог тебе стал лишь фразой? Пусть. Но мы созданы-то из слов - мышлением от добра и от зла, от ценностей. Первородный грех вывел к ценностям; мы не можем не мыслить в них. Оттого в нас и крен на сикли, кои есть знак добра... Ну, не я б лейтенантика - он меня... Мать? Естественно... У меня, кстати, тоже мать... Лучше б я лёг на кладбище?.. Нет причин вообще страдать. Ведь, по-твоему, он не мёртв? Несловное ведь бессмертно? Я в нём слов'a убил, скажем, в лад твоим мыслям.

Он улыбался с горечью в своих пронятых спиртом взорах. Мы, съехав, ткнулись в снег, и смолк двигатель. Он курил 'Кэмел', молча и долго, и, как обычно, пах кардамоном.

– Нет, лейтенантик-то мёртв как раз, - приступил я.
– Ты убил - жизнь в нём. Я, Марка, понял... нет, я постиг, верней. Знай, понять можно разумом, он сын слов. Постигают же истинным: бессознательным...
– вёл я. (И мне казалось, я им не слышим... Ну, и зачем мне? чтоб обелить себя? убедить, что моя участь скорбная, но высокая, раз сверг ложь: словот'y как мышление, Марка прав, от добра и от зла, от ценностей, то есть денег? Плюс сверг и бога слов - бога, стало быть, денег... Вникнуть в фальшь логоса в пик торжеств его, - СМИ, мобильники, TV, твиттеры, банкоматы, соц. сети, толкиен-гарри-поттерство, роботня в кино, покемония, - приз для лузера, ведь судьба моя как аврамова: он бог слов - я бог ДОННОГО... Вся загвоздка, что бог мой - не экспонируем, он без форм и без признаков. В общем, я своим донным бог, что вне слов и понятий; вопль, междометия суть язык его. Я б общался впредь воплями, но оставшийся срок мой и обусловленность всех вокруг меня клонит к средству привычному: вновь к словам).

Я изрек: - Срок убить слов'a. В том моя нужда и твоя, если хочешь стать б'oльшим. Ты убивал для слов, ну и?.. Вот что сказать хочу, отчего и поездка. Всё поймёшь в Квасовке... Ты убьёшь ведь по библии?
– вёл я.
– По директиве? Так положили вы про Закваскина? Чтоб спасти свои сикли?

Он улыбнулся.
– Жить хочу. А Закваскин мешает...

– Марка, в семантике мы суть быть, - я встрял.
– Жить иное. Быть - гнить под логосом. Кто в нём ценится? Лишь набравшийся слов, идейщины. Человек, мол, скоп фраз всего, так что в войнах, мол, погибают идеи, вовсе не плоть... Врёт логос! Слово нельзя убить, мучат плоть всегда. О, здесь ход извратить плоть!
– так, чтоб остались только идеи. Войны-де - затмевание прогрессивной идеей тьмы безыдейщины; в ком идей мало - дрянь-де... Чувствуешь, что идёт казнь жизни ради понятий?.. Думаешь, ты убьёшь? Нет, слов'a убьют. Что убьют они? Плоть. Безвинную. А как надо бы? Ненамеренно, не в честь слов убить. Вот как вздох - и немедленно чья-то гибель, непредумышленная, бессмыслая, катаклизмы природы. Так - сразишь слово, а жизнь обминешь. Ибо убийства нет вне понятий. В слове есть 'не убий' и 'смерть' как понятия, а без слов мы не знаем их, точно в мгле первозданного, когда был только хаос... Брат - он бы смог убить вовне смыслов. Вспомни: Раскольников Достоевского - Родион ведь? Брат ему тёзка. Первый теории практикует в той плоти, коя бессмысленна, безыдейна, как он считает, и тем пользительна, что, убив, он отточится смыслами. И орудие ведь - топор был, то, чем эдем разъят, чтоб из ДОННОГО, из его вечной радости, так что не было нужд в словах, стали боль, страх и зло с добром. Был Адам пресчастливейший - стали каины, шлюхи, дворники, генералы, канты и критики. Был я всё - а теперь я Аврам, а вон тот не Аврам... Ишь, топор...
– я поёрзал.
– Хрясь!.. Родион Квашнин не топор бы взял... Не топор и не нож, ни кольт.
– Я уставился за стекло на трассу, с коей слетели в яму кювета.
– Истинно бы убил брат.

– Зверем, наверное, - Марка выдал, - убил бы?

– Чушь!
– исступился я.
– Вечный довод: тёмный инстинкт, мол... Зверь - не начальное, Марка! умысел, как и всё остальное! Это Исайя, древний пророк ваш, знал, чая коз и львов 'вместе' и чтоб 'дитя к змее', как в раю. Зверь умышлен, и он плод логоса. Родион бы... Как одолеть вне слов... не взрывчаткой, не кольтом... это искусственность, а нам нужно естественно...
– Я поймал свой вид в зеркале: тьма глазниц, желть в лице и щетина... Я не узнал себя. Дни назад, помню, брился и узнавал себя. В малый срок рак не мог изменить так. Знать, словоборчество?! Бог во мне, то есть, дохнет и обнажается архетипность? русский - ха!
– человек, как он будет лет через двести?.. Либо я выжрат всё-таки логосом?.. Но два месяца обещалось мне, до черёмухи... Марка - вот беда!
– вдруг вменит мне психоз и - в клинику... Но тогда бог за Шмыговым, девкой, прочими, и Магнатиком в том числе, вкрался в Марку, чтоб доконать меня, где я бед не ждал?! Марка мне будто Ника: им я открыт весь. Я с ним одно почти... Может, мне с ним как с девочкой сублимировать? то есть ре-сублимировать из 'сего мира' в рай?

Значит, слово в нём? А я выдался. Мне б молчать и побриться, как перед Трубной; я туда влёк лишь бр'aтину; а теперь я здесь с истиной, что важней... Как спасти её? Обшутить всё? Дескать, всё шуточки? А не то, если он вполне слово, можно ведь в Квасовке не помочь, но... В зеркале видел я глаз мой с адовым блеском... Вдруг логос всё во мне свёл в слова и я думаю, что воюю, - сам же невольник?.. Я, опустив стекло, взял близ снег и приткнул ко лбу. Притворюсь-ка я нормой.

– Марка, - соврал я, - смерть Родиона... температурю... Это всё нервы...