Чтение онлайн

Была ли выгодна смерть Шелихова брату Василию? Тоже вроде бы нет – он прямым наследником брата не был.

А был ли кто-то ещё, кому деятельная фигура Шелихова была поперёк горла?

На этот вопрос ответ можно дать сразу и вполне однозначно: живой Шелихов был крайне и всё более опасен для тех могущественных внешних антироссийских сил, которых абсолютно не устраивал вариант развития геополитической и экономической ситуации на Тихом океане в пользу России.

А русский Тихий океан – вплоть даже до тропиков, и Русская Америка были «символом веры» Шелихова. Уже в екатерининской России энергичный курянин, ставший сибиряком, оказывался персонифицированным олицетворением «тихоокеанской» идеи, её главным духовным и деловым «мотором». Причём были основания предполагать, что после смерти Екатерины – а она была вполне возможна уже в ближайшие годы, с воцарением Павла, планы и замыслы Шелихова найдут у нового монарха самую широкую поддержку. Павел проблемой с детства интересовался – имеются тому сведения.

Устранить Шелихова тем или иным образом было для англосаксов делом не только желательным, но просто-таки настоятельным, насущным. А возможности у английских спецслужб уже тогда были для этого немалыми. Уже тогда у них были в России и руки длинные, и агенты неглупые. Английские агенты внедрялись в Россию и даже в окружение царей не со времён Екатерины II, а намного более ранних – не менее чем со времён Ивана IV Грозного, если не Ивана III Великого… Через шесть лет после смерти Шелихова – в марте 1801 года рука Лондона дотянется до самого самодержца всероссийского Павла, вознамерившегося вместе с Наполеоном лишить Англию её колониальной «жемчужины» Индии!

Зная и понимая это, смерть Шелихова можно рассматривать не как трагическую случайность, а как подготовленную закономерную акцию англосаксонской агентуры в Восточной Сибири и конкретно в Иркутске. Ведь не быть её в Иркутске – столице Восточной Сибири – просто не могло!

Не так ли?

УЖЕ БЫЛО сказано о последнем плавании Джеймса Кука как о миссии стратегической разведки в целях прояснения русской ситуации. Но если эта оценка верна, то в такое особое плавание и людей подбирают не с бору по сосенке, а умеющих и язык за зубами держать, и соображение имеющих.

Такие люди – это уже не просто экипаж.

Это – кадры!

И на кораблях Кука в его северном плавании находилось по крайней мере три человека, чья судьба в той или иной мере оказалась впоследствии связана с Россией. С Куком тогда плавали не только известные нам Биллингс и Тревенен, но и ещё один англосакс, позднее орудовавший в России, – капрал морской пехоты Джон Ледьярд (1751–1789).

Современный публикатор дневников Кука – Биглехол коротко сообщает о нём: «совершил путешествие в Сибирь в 1787–89 годах»… А вот советский комментатор дневников Кука Я.М. Свет пишет о нём иное: «Капрал морской пехоты американец Дж. Ледьярд – человек с довольно неясным прошлым и весьма большой амбицией – после возвращения в Англию и с ведома Т. Джефферсона отправился в Сибирь, чтобы затем через Камчатку и Аляску открыть торговый путь в США. Однако эта миссия не увенчалась успехом: Екатерина II велела выслать Ледьярда из пределов России».

Заурядный капрал пехоты, даже морской, вряд ли имел бы возможность общаться с одним из государственных лидеров США Томасом Джефферсоном, даже при простоте тогдашних нравов в Америке. Да и из России иностранных её гостей просто так не высылали. Впрочем, Ледьярд и не был заурядным капралом – морская пехота на английских кораблях была чем-то вроде спецслужбы. Показательно, что когда корабли Кука подошли к русскому аляскинскому острову Уналашка, то первым на берег Кук отправил как раз «смышлёного американца» Ледьярда, где тот в первый, но не в последний раз встретился с шелиховским штурманом Измайловым. Причём Ледьярд явно уже тогда знал русский язык, и это было явно не случайным, как вряд ли случайным было присутствие сына «дяди Сэма» на английском корабле.

Вернувшись в США, Ледьярд опубликовал в Массачусетсе «A Journal of Captain Cook’s Last Voyage to the Pacific Ocean and in Quest of a North-West Passage between Asia and America in the Years 1776, 1777, 1778 and 1779» – собственное описание последнего плавания капитана Кука и стал хлопотать об организации уже американской экспедиции на северо-запад Тихого океана, а также организации там фактории для трёхсторонней торговли мехами между Китаем, Камчаткой и Северо-Западной Америкой. Заметим, что нечто подобное предлагал и Тревенен, но – уже России.

«КАПРАЛ» Ледьярд отправился в 1787 году в Россию во вполне зрелом возрасте – в тридцать шесть лет. И его сибирская «ледьярдиада» выглядит при ближайшем рассмотрении чистой воды разведывательной акцией – даром что знаток русско-американских отношений академик Болховитинов в 1997 году изобразил Ледьярда просто любознательным путешественником.

Заручившись в 1786 году содействием Томаса Джефферсона, бывшего тогда посланником США в Париже, Ледьярд пытался построить свой маршрут так, чтобы из Петербурга проехать в США через Сибирь и Камчатку, а оттуда на русском судне – в русские американские поселения. Причём Ледьярд хотел совершить это путешествие именно на одном из кораблей Северо-восточной географической и астрономической экспедиции своего знакомца Биллингса.

Хлопотать за Ледьярда перед Екатериной взялся по просьбе Джефферсона и маркиза Лафайета барон Ф.М. Гримм, с которым императрица была в переписке. Екатерина ответила: «Ледиард поступит правильно, если выберет иной путь, а не через Камчатку». Тем не менее американец, пройдя, как он говорил, пешком (а, может, и не пешком, деньги-то были) Скандинавию и Финляндию, в марте 1787 года появился в Петербурге без разрешения. А в мае – в отсутствие Екатерины – через какого-то офицера из окружения цесаревича Павла получил бумаги сомнительного характера: паспорт от губернского столичного правления на имя «американского дворянина Ледиарда» только до Москвы и подорожную от почтамта в Сибирь. Понятно, что без взяток здесь не обошлось. Но весьма вероятно, что Ледьярд воспользовался и услугами англосаксонской агентуры в русских столицах.

18 августа 1787 года он был уже в Иркутске и 20 августа сообщал секретарю миссии США в Лондоне полковнику У. Смиту: «Как с американцем, в России обходились со мной вежливо и с уважением, и по моему поводу за столами двух губернаторов поднимались тосты в честь д-ра Франклина и генерала Вашингтона, а в Иркутске получило известность и имя Адамса (один из «отцов-основателей» США, в 1785–1788 гг. первый посланник США в Англии, с 1796 года – 2-й президент США. – С.К.)».

В том же письме Ледьярда говорится, что в Иркутске он вращается в «кругу столь же весёлом, богатом, вежливом и учёном, как и в Петербурге», распивает французские и испанские вина и совершает «philosophic walks» («учёные прогулки») в сопровождении учеников знаменитого шведского натуралиста Карла Линнея (среди которых был академик А.М. Карамышев). При всё том Ледьярд не удовлетворяется весёлым светским общением, но ищет встречи не с кем-нибудь, а – с Шелиховым.

Они увиделись, и сразу после беседы Григорий Иванович представил Иркутскому и Колыванскому генерал-губернатору Ивану Варфоломеевичу Якоби «Замечания из разговоров бывшего иркутского вояжира аглицкой нации Левдара».

Шелихов сообщал: «С жарким любопытством спрашивал он меня, где и в каких местах я был, далеко ли с российской стороны промыслы и торги по Северо-Восточному океану и по матерой Американской земле распространены, в каких местах и под которыми градусами северной широты есть наши заведения и поставлены знаки государственные…»