Чтение онлайн

Детали биографии Дмитрия Волынского могли бы многое здесь пояснить, но в источниках на них нет ни малейшего намека, хотя они вроде бы и должны были быть. Нет даже сведений о том, почему этот вершитель Куликовской победы вновь оказался на службе у великого литовского князя Витовта в конце 90-х годов XIV века. Правда, размышляя логически, кое-что обоснованное о его домосковском периоде жизни все же можно выстроить. Волынский — это не фамилия, а прозвище, что указывает на связь с Новгород-Волынским княжеством. К этому добавляется приставка Боброк, которая могла появиться лишь от названия речки, протекающей недалеко от Галича Карпатского. Таким образом, место первоначальной деятельности этого русского воеводы привязывается к определенному географическому району. В равной мере позволительно думать, что как профессионал он сформировался на военных традициях Галицкой Руси. Возникает некая логическая цепочка, по которой военное искусство Куликовской битвы через Дмитрия Волынского смыкается с военным искусством Святослава Киевского и Даниила Галицкого, широко использовавших пехотный строй ополченцев, а также увязывается с возможностью обогащения военного опыта за счет тех перемен в военном деле, которыми ознаменовался XIV век в Европе. Более того, можно предположить, что Дмитрий Волынский, скорее всего, участвовал в битве с татарами на Синей Воде, а также то, что у него, видимо, были какие-то личные счеты с ордынцами. Иначе трудно объяснить, почему уже в весьма почтенном возрасте он принял участие в битве литвинов с татарами на реке Ворскле в 1399 году, где и сложил свою голову. Кстати, вместе с двумя другими героями Куликовской битвы — князьями Андреем и Дмитрием Ольгердовичами.

На службу к Дмитрию Ивановичу Боброк-Волынский явился вместе с двумя взрослыми сыновьями, стало быть, человеком в возрасте и с немалым военным опытом. В Москве он женился на сестре Дмитрия Ивановича, а это дополнительное свидетельство того, что московский князь очень дорожил своим воеводой. В общем, в достижении военной победы на Куликовом поле вырисовывается весомый вклад тогдашней Литовской Руси. Ведь именно ее военное искусство в борьбе с татарами, по всей видимости, и стало той базой, на которой Москва построила свою подготовку к решительному столкновению с Ордой.

Куликовская битва.

О Куликовской битве существует обширная литература. Битва на Воже освещена гораздо хуже. Тем не менее желающие без труда могут найти соответствующие сведения в Интернете. Нам же важно подчеркнуть, что рисунок обеих битв очень напоминал рисунок сражения литовско-русских войск с татарами на Синей Воде. Значимо в этом смысле и то, что в обоих сражениях принимали участие дружины князей Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. О той роли, которую они сыграли в битве на Воже, достоверных сведений нет. Что же касается действий полоцкой и псковской дружин на Куликовом поле, то доподлинно известно, что они составляли полк правой руки русского войска, который успешно отразил все атаки татар против себя и прочно прикрыл тыл пешего большого городового полка (главной фаланги) слева. В дальнейшем, когда правое крыло Орды оказалось как бы между молотом и наковальней, где молотом выступал засадный полк московских витязей под командованием Боброка-Волынского, а наковальней — псковско-полоцкая кованая рать князей Андрея и Дмитрия Ольгердовичей, полк правой руки перешел в решительное наступление и рассек строй сражающихся войск Мамая. Затем вместе с засадным полком полоцкие и псковские дружинники обеспечили окружение и разгром главных сил Орды на Куликовом поле.

Куликовская битва (08.09.1380). Карта сражения.

Нам также представляется важным остановиться еще на одном каноническом штампе освещения Куликовской битвы в русской исторической литературе. А именно на широко распространенном мнении, что Олег Рязанский и великий князь Ягайло «изменили» тогда общерусскому делу, заключив антимосковский союз с Мамаем. Формально так оно и было. Однако нам кажется, что здесь велась более тонкая дипломатическая и стратегическая игра. Проще говоря, Мамая умело дурачили этим «союзом» как минимум Олег Рязанский и Дмитрий Московский.

Что позволяет так утверждать? О нелепости применения к данному союзу слова «измена» говорилось выше. И Олег Рязанский, и Ягайло были суверенными государями, независимыми от Москвы. При этом Олега меньше, чем кого-либо другого из русских князей, можно было заподозрить в симпатиях к Орде — приграничная Рязань больше всех страдала от соседства с ней. Орда еще не тронулась, Мамай собирает несметное войско. Дмитрий Иванович сидит в Москве и тоже не двигается в поход. Идет подготовка к схватке, победа Москвы в которой была совсем не очевидной. Мог ли в такой ситуации Олег Рязанский открыть свои симпатии к Москве и отказать Мамаю в союзе с Ордой. Вопрос более чем риторический. Всего парой-тройкой туменов ордынцы тогда бы за неделю полностью разорили Рязанскую землю. Уйти с дружиной в Москву Олег тоже не мог — кто бы его выпустил! Поднять в изгон всю Рязанскую землю было невозможно тем более. Не выступить на стороне Мамая против Москвы Олег мог только в одном случае: если бы московское войско встретило ордынское нашествие за пределами Рязанской земли. Дмитрий Московский это условие выполнил, а Олег Рязанский на соединение с Ягайло не пришел, хотя тот находился от Вильни несоизмеримо дальше, чем Олег от Рязани. Выводы можете делать сами.

Не все просто и с союзничеством Ягайло. Соперничество между Вильней и Москвой за собирание русских земель со смертью Ольгерда не прекратилось, скорее наоборот. Дом Гедиминовичей еще долго спорил с родом Ивана Калиты за первенство в этом деле. Но именно накануне Куликовской битвы для Дмитрия Ивановича сложилась благоприятная обстановка: Ягайло был ослаблен борьбой с братьями за отцовское наследство. Поэтому соглашение с Мамаем он, конечно, заключил, но не мог не опасаться, что, выступив на стороне Орды в битве с Москвой, может окончательно лишиться поддержки со стороны русской элиты ВКЛ, которая и так-то была небольшой. Опять же исход битвы был непредсказуем, ибо о силе московского войска Ягайло знал доподлинно. Как бы то ни было, в битву на стороне Мамая он не вступил, хотя по большому счету сделать это ему ничто и никто не мешал, уговор с рязанским князем о соединении сил здесь не в счет. В итоге Москва и Орда оказались в своем военном противостоянии один на один, причем при прямой поддержке двух князей Ольгердовичей и нейтралитете остальных ведущих русских княжеств, в основном доброжелательном. Думается, Дмитрий Иванович обо всем этом знал. Более того, он подготовил именно такое развитие событий.

Морально-политическое и чисто военное значение Куликовской битвы для судеб Руси безусловно было огромным. Однако, на наш взгляд, нерешающим. Как известно, в 1381 году потомок Чингисхана и правитель левобережной Волжской Орды хан Тохтамыш окончательно разбил войско Мамая (Мамай бежал в Крым, где был убит генуэзцами, а его сын Мансур перешел на службу к Ягайло, который разместил татар на южных рубежах своего государства) и полностью восстановил единство Золотой Орды. При поддержке суздальско-нижегородских князей и Рязанского княжества в 1382 году Тохтамыш овладел Москвой и сжег ее. Правда, Москва пала в результате предательства, а Орда ушла из Московской земли сразу после того, как стало известно, что Дмитрий Иванович появился с городскими полками у Переяславля, а его брат Владимир Андреевич сосредоточил такие же полки под Волоколамском. Московский престол Дмитрий Иванович сохранил, но был вынужден подтвердить свою вассальную зависимость от Орды. Возможно, зря, московское войско тогда было сильным. Недаром же в 1395 году непобедимый Тимур (Тамерлан), взяв Елец и выйдя к Оке, где на противоположном берегу его ждало московское войско, предпочел повернуть прочь. И вряд ли за этим фактом стоит лишь сила воздействия одной чудотворной иконы Владимирской Богоматери.

Но, как говорится, Дмитрию Ивановичу было виднее. Куликовская победа стоила Московской Руси недешево, да и других забот у Дмитрия Донского тогда хватало. После Куликовской битвы перед ним встали более укрупненные задачи. Началась практическая реализация идеи консолидации всех русских земель вокруг Великого Владимирского княжения, а стало быть, вокруг Москвы. Речь теперь уже шла не только о Северо-Восточной Руси, но и о полном подчинении Москве Твери, Рязани, Нижнего Новгорода, Новгорода Великого, некоторых русских земель, входивших в состав ВКЛ.

Требовалось определиться и в церковных делах на Руси, так как еще при жизни митрополита Алексея в них наметилась смута. Ольгерд не хотел примириться с тем, что митрополиты избрали местом пребывания Москву, поэтому слал послов в Константинополь с жалобами на Алексея, который «прямит» московскому князю, и просил особого митрополита в Киев с властью на Смоленск, Тверь, Новосиль и Нижний Новгород. Цель в рамках противостояния с Москвой, в общем-то, понятная. И жалобы Ольгерда отчасти были услышаны. Митрополитом в Москву был направлен Киприан, по происхождению грек. Но до Москвы он не дошел. По велению Дмитрия Ивановича его встретили под Любутском, сняли святые одежды и отправили восвояси. Так Киприан оказался в Вильне, где был обласкан литовским княжеским домом. Однако и попытка Дмитрия Ивановича поставить после смерти Алексея митрополитом своего духовника Митяя не увенчалась успехом. Созванный им епископский собор отказался принять такое решение без согласия Константинополя. Пришлось Митяю идти туда за разрешением, а путь лежал через Орду. Правда, Мамай встретил Митяя милостиво, но до Константинополя тот не дошел — умер в пути, как в свое время Александр Невский. С тех пор на Руси не то был митрополит, не то его не было.

Между тем в Вильне в это время начались свои забавы. В 1381 году Ягайло вновь попытался подчинить мятежный Полоцк, жители которого, несмотря на отъезд Андрея, по-прежнему не считали его своим государем. При этом великий князь Литовский обратился за поддержкой к Ливонскому ордену, что послужило для его дяди Кейстута отличным предлогом ревизии «завещания Ольгерда». В ноябре того же года Кейстут при поддержке жемайтов занял Вильно и провозгласил себя великим князем. Обиженный племянник, сохранивший владения в Витебске и Крево, вынужден был признать этот факт и пообещать Кейстуту «николи противу его не стояти и завжды в его воле быти».

В такой обстановке Киприан, хотя и был оскорблен Дмитрием Ивановичем, сумел взглянуть на исторический процесс объективно. Он понял, что консолидация русских земель и укрепление позиций православия в них выше княжеского соперничества, а поскольку ему в равной степени были безразличны Вильня и Москва, он пошел к тому, за кем тогда была сила, т. е. к московскому князю. В 1381 году Киприан прибыл в Москву и был встречен там с должным почетом, что положило начало его деятельности по созданию общерусской митрополии, которая должна была объединить всех людей «русской (греческой) веры» в Московской и Литовской Руси.